«Говоришь на 8 языках?» — миллионер расхохотался.. Но ее ответ разрушил его мир
«Достоинством?» – фыркнул Павел. «Какое может быть достоинство у человека, который моет полы за копейки? Их единственное достоинство – это умение молча выполнять свою работу». И эта девчонка нарушила правила.
Она посмела открыть рот. Она не просто открыла рот. Голос Алексея стал твёрже.
Она сказала правду. Она говорит на восьми языках. Все трое за столом разразились хохотом, громким, искренним, унизительным смехом.
«Восемь языков!» – задыхаясь от смеха, выкрикнул Григорий. «Алексей, ты гений! Нашел самую образованную уборщицу в мире. Может, наймём её в совет директоров? Она сможет ругаться с нашими китайскими партнёрами на их родном языке».
«Перестаньте», – ледяным тоном произнёс Алексей. Смех мгновенно стих. В его голосе прозвучали нотки, которые они не слышали уже много лет.
Ноты той стали, которая и позволила ему построить свою империю. «Я говорил с ней», – продолжил он. «Я узнал её историю.
Её родители были дипломатами. Они погибли. Она осталась одна с сестрой, без денег, в чужой стране.
И всё, что у неё есть, – это её ум и её знания. Она не лгала». Владимир задумчиво потёр подбородок.
«Допустим», – медленно протянул он. «Допустим? Это правда?» «Трагическая история, не спорю. Но какое это имеет отношение к тебе? В мире миллионы таких историй.
Ты не можешь спасти всех. Я и не собираюсь спасать всех. Но я не могу больше делать вид, что их не существует.
Я не могу сидеть здесь, в этом кресле, курить сигару за тысячу гривен и рассуждать о брендах и имидже, когда в нескольких километрах отсюда гениальная девочка вынуждена мыть полы, чтобы выжить. Это неправильно». «Неправильно?» Павел подался вперёд, в его глазах блеснул холодный огонь.
«А что, по-твоему, правильно? Раздать все свои деньги нищим? Построить для них дворцы?» «Алексей, очнись. Мир так устроен. Всегда были богатые и всегда были бедные.
Мы на вершине. Они внизу. Это естественный порядок вещей.
Мы заслужили своё место своим умом, своей хваткой, своей безжалостностью, если хочешь. А они заслужили своё своей ленью и глупостью». «Она не ленива и не глупа», — взорвался Алексей.
«Она умнее, сильнее и достойнее всех нас, вместе взятых. Вы слышите меня? Она видела больше, пережила больше и знает больше, чем вы все можете себе представить». «Похоже, она тебя околдовала», — протянул Григорий с неприятной ухмылкой.
«Чёрная магия не иначе. Что она тебе пообещала, а, Алексей?» «Она мне ничего не обещала», — Алексей встал. Он больше не мог сидеть.
Он чувствовал, как стены этого клуба давят на него. «Она ничего у меня не просила. Она даже отказалась от моей помощи.
И именно поэтому я ей помогу». «Что ты собираешься делать?» — настороженно спросил Владимир. Алексей посмотрел на него, на человека, которого считал своим лучшим другом.
И увидел перед собой чужого, холодного и пустого человека. «Я собираюсь использовать свои деньги и своё влияние, чтобы дать таким, как она, шанс. Шанс, которого у них никогда не было.
Я создам фонд, построю школы, я найду этих детей, умных, талантливых, потерянных. И дам им возможность учиться». Павел медленно покачал головой.
«Ты сошёл с ума, это самоубийство. Для бизнеса, для репутации, наши инвесторы…» «К чёрту инвесторов!» — перебил его Алексей. «К чёрту репутацию!» «К чёрту весь ваш фальшивый мир! Я сорок лет строил империю, не понимая, зачем.
Теперь я знаю. Я построю что-то настоящее, что-то, что останется после меня. Не просто небоскрёб с моим именем, а будущее для сотен детей!» Владимир тоже встал, он подошёл к Алексею вплотную.
«Подумай хорошо», — тихо, но отчётливо произнёс он. «Это твой последний шанс. Сделай ещё один шаг в этом направлении, и для нас ты перестанешь существовать.
Ты будешь один. Против всех. Мы уничтожим тебя.
Не физически, нет. Мы просто сотрём тебя. Твои контракты будут расторгнуты.
Твои акции рухнут. Твои «друзья» в правительстве перестанут отвечать на звонки. Ты станешь никем.
Пустым местом. Ты уверен, что готов заплатить такую цену за свою маленькую уборщицу». Алексей посмотрел в глаза Владимира, затем обвёл взглядом Павла и Григория.
В их глазах он не увидел ничего, кроме холодной ярости и презрения. В этот момент он окончательно понял, что мосты сожжены. И он был этому рад…