МАЖОРЫ Хотели ПОГЛУМИТЬСЯ Над Внучкой ЛЕСНИКА… Но ШОРОХ из ЛЕСА СТАЛ ИХ ПРИГОВОРОМ!
Волчица пыталась укусить все, что приближалось, рычала от боли и бессильной ярости.
Любой другой прошел бы мимо или пристрелил раненое животное из жалости, так было бы проще и безопаснее.
Но Петр разглядел главное, что изменило все, волчица была беременна.
Ее живот округлился, под истощенной кожей явственно шевелились будущие детеныши, боровшиеся за жизнь.
Что-то дрогнуло в сердце молодого лесника.
Может быть, воспоминания о недавно умершей жене.
А может быть, просто та редкая человечность, которой так мало остается в нашем жестоком мире.
Он знал, это смертельно опасно.
Раненый зверь непредсказуем, а волчица с детенышами — это воплощение материнской ярости.
Но что-то заставило его действовать против здравого смысла.
Петр осторожно приблизился к капкану, говоря негромко и ласково, как разговаривают с испуганным ребенком.
Волчица оскалилась, зарычала, но подняться не смогла, слишком много крови потеряла.
Петр медленно разжал стальные челюсти, освободил искалеченную лапу.
Волчица попыталась укусить спасителя, но сил уже не хватило, только щелкнула зубами в воздухе.
Под 60 килограммов живого веса нести такую тяжесть через весь лес было нелегко даже молодому мужчине.
Но Петр взял волчицу на руки и понес к своему дому.
Каждый шаг давался с трудом, спина ныла, руки онемели, но он не останавливался.
В сарае он обустроил для нее логово из старых одеял.
Промыл рану теплой водой, обработал йодом, наложил самодельную шину.
Принес миску с чистой водой, положил рядом кусок мяса.
Волчица пила жадно, но глаз с человека не сводила.
В них читалось удивление и недоверие, впервые за всю жизнь двуногий не причинил ей зла.
Наоборот, помог, накормил, дал кров.
Первую ночь Петр не спал, сидел рядом с раненым зверем.
Боялся, что волчица умрет от болевого шока или заражения крови.
Но утром она была жива, даже попыталась встать на лапы.
Следующие недели стали испытанием для обоих.
Петр кормил волчицу, менял повязки, разговаривал негромко.
Постепенно недоверие в желтых глазах сменилось чем-то похожим на благодарность.
Она перестала рычать при его приближении, позволяла осматривать рану, даже лизнула руку.
В этом движении розового языка было столько собачьей благодарности, что у сурового лесника навернулись слезы.
Через месяц волчица родила пятерых щенков.
Роды были тяжелыми, сказывалось истощение организма.
Петр помогал, как умел, принимал детенышей, растирал их сухой тряпкой, следил, чтобы все получали достаточно молока.
Он даже дал матери имя, Черная, по цвету смоляной шерсти.
А щенков называл просто по порядку рождения — первый, второй, третий, четвертый, пятый.
Когда детеныши подросли, окрепли и встали на лапы, настал час расставания.
Петр открыл дверь сарая настежь, отошел в сторону.
Свобода, вот что нужно диким зверям больше всего на свете.
Черная долго смотрела на человека, который спас ее и ее детей.
Она собрала щенков легким рыком и исчезла в лесной чаще.
Петр долго стоял у пустого сарая, чувствуя странную пустоту в груди.
Он привык к этой волчьей семье, полюбил каждого детеныша.
Через год Черная вернулась.
Привела уже подросших волчат к дому, села на дальнем холме и завыла, не по-звериному тоскливо, а почти по-человечески торжественно.
Петр понял без слов, она прощается, благодарит, показывает свое потомство тому, кто дал им жизнь.
С тех пор между лесником и волчьей стаей установилась особая связь.
Звери никогда не приближались к дому, но Петр постоянно чувствовал их незримое присутствие в лесу.
Они охраняли этого человека и его семью, а он не трогал их территорию, не разрешал другим охотиться в их угодьях.
Волки помнят добро дольше людей.
И возвращают долги сполна, когда приходит время.
Разум отказывается верить в такое, слишком это похоже на сказку.
Но сердце понимает простую истину, природа живет по своим законам, и самый главный из них – справедливость.
Когда маленькая Катя, оставшаяся сиротой после страшной автокатастрофы, в которой погибли ее родители, пришла жить к деду, она быстро поняла, этот лес – особенное место.
Здесь действуют законы, совершенно непонятные городским жителям.
Девочке было тогда всего восемь лет.
Худенькая, напуганная, она потеряла речь на несколько месяцев после похорон.
Врачи говорили о психологической травме, советовали лечение в специальной клинике.
Но Петр решил по-своему, оставил внучку в лесу, подальше от людской суеты.
И не ошибся.
Постепенно девочка начала говорить.
Сначала просто ходила за дедом по лесным тропам, молча наблюдая за его работой.
Потом стала задавать вопросы, сначала жестами, потом шепотом, наконец обычным голосом.
Катя росла дикой и свободной, как лесной зверек.
Она могла часами бродить по карпатскому лесу, собирать лекарственные травы, разговаривать с белками и птицами.
К ее шестнадцати годам стало ясно, девушка унаследовала дедов редкий дар понимать природу.
Но у нее это получалось даже лучше, чем у Петра.
Животные буквально тянулись к Кате, словно чувствовали в ней что-то родственное.
Лисы выходили на тропинки при ее приближении, выдры играли рядом с ней в реке, олени позволяли гладить себя по морде.
Даже медведи, встретив девушку в лесу, не проявляли агрессии.
Наоборот, отходили в сторону с каким-то почтительным видом, словно признавали ее право находиться в их владениях.
У нее что-то особенное есть, шептались в деревне старухи…