* Молодой хирург во время ночного дежурства принял бездомного, сбитого машиной…
«Я здесь. Я тебя нашел. Я тебя спасу. Я обещаю».
Он не знал, слышит ли его отец. Но ему казалось, что он почувствовал едва заметное ответное пожатие. Или, может быть, он просто очень хотел это почувствовать. В этот момент он понял, что его собственная жизнь обрела новый, главный смысл.
Он – хирург. Должен был провести самую важную операцию в своей жизни. Операцию по возвращению отца. Ночь тянулась бесконечно.
Дмитрий сидел у постели отца, не смыкая глаз. Он держал его руку в своей, словно боясь, что если отпустит, тот снова исчезнет. Растворится в небытии, как двадцать лет назад. Он всматривался в его лицо, пытаясь найти знакомые черты под маской страданий и времени.
Морщины избороздили лоб, волосы на висках поседели, но линия скул, форма губ – это был его отец. Под утро Сергей зашевелился, застонал. Дмитрий вскочил. «Папа, ты меня слышишь?»
Но мужчина не приходил в себя. Это был просто бред. Он что-то бормотал. Обрывки фраз, бессмысленные слова.
Поезд, удар, темно. Дмитрий напряженно вслушивался. «Поезд? Что это могло значить?»
Его отец в командировку на поезде. Это было последнее, что Дмитрий о нем помнил. Он, двенадцатилетний, стоял на перроне и махал рукой уходящему поезду, в окне которого улыбалось лицо отца. В палату вошла Ольга Васильевна.
«Не спите все», – покачала она головой. «Так и себя угробите». «Я не могу», – ответил Дмитрий. Он говорил.
«Про поезд?» «Бред», – вздохнула медсестра. «У него температура?» Она поправила капельницу.
Козлов с утра уже звонил, интересовался, не освободилось ли место в реанимации. «Пусть не надеется», – глухо сказал Дмитрий. «Я его отсюда не отдам». «И что вы собираетесь делать?» – осторожно спросила Ольга Васильевна.
«Вечно держать его здесь вы не сможете». «Я переведу его в платную палату, оплачу из своих сбережений, как только ему станет лучше. А МРТ?» Козлов не даст разрешения.
«Я договорюсь, найду способ». Он был готов на все. Продать машину, залезть в долги. Он должен был провести полное обследование, чтобы понять, что с памятью отца.
Весь следующий день он провел в поисках выхода. Он обзванивал знакомых врачей в других клиниках, пытаясь договориться об МРТ в частном порядке. Но везде требовалось направление, официальные документы, которых у его отца не было. Система была неумолима.
Нет документов, нет человека. Вечером, совершенно вымотанный, он сидел в ординаторской, когда к нему подошла Ольга Васильевна. «У меня есть идея», – сказала она заговорщицким шепотом. «Есть у нас в больнице лаборант, Семеныч.
Он на аппарате МРТ работает. Человек он хороший, правильный. И Козлова на дух не переносит. Может, с ним можно договориться?
Сделать исследование мимо кассы? Ночью?» План был рискованным. Если Козлов узнает, их обоих уволят с волчьим билетом.
Но другого выхода Дмитрий не видел. Он нашел Семеныча в его каморке, заваленной какими-то схемами и приборами. Это был худой, сутулый старик с умными проницательными глазами. Дмитрий, не таясь, рассказал ему все.
О пропавшем отце, о татуировке, о главвраче-дураке. Семеныч слушал молча, теребя седую бородку. «Козлов – сволочь», – наконец, сказал он. «Это я и без тебя знаю.
А отца твоего, Сергея, я помню. Хороший мужик был. Мы с ним на рыбалку пару раз ездили. Он вздохнул.
Рисковое дело ты затеваешь, парень. Но, право, помогу. Сегодня в два ночи, когда смена моя будет. Привози своего пациента, только тихо, чтобы никто не видел».
Ночью они с Ольгой Васильевной на каталке, укрыв Сергея простыней с головой, повезли его по пустым гулким коридорам больницы в подвальное помещение, где находился кабинет МРТ. Все прошло гладко. Семеныч быстро провел исследование. «Завтра утром будут результаты», – сказал он, провожая их.
«Зайди ко мне». Дмитрий почти не спал остаток ночи. Утром он первым делом побежал к Семенычу. Старик протянул ему снимки и заключения.
«Как ты и думал», – сказал он, указывая карандашом на темное пятно на снимке. «Старая гематома в височной доле. Закапсулировалась. Видимо, был сильный удар по голове много лет назад.
Она-то и давит на центры памяти. Отсюда и амнезия». «Это можно оперировать?» – с надеждой спросил Дмитрий. Семеныч покачал головой.
«Не знаю. Это тебе, как хирургу, виднее. Операция на мозге – дело тонкое. Одно неверное движение.
И можно сделать из него овоща». Дмитрий смотрел на снимок. Он был кардиохирургом, а не нейрохирургом. Но он знал основы.
И он видел, что гематома расположена в операбельной зоне. Риск был огромен. Но это был шанс. Единственный шанс вернуть отцу память.
Он вернулся в палату. Отец пришел в себя. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Взгляд был пустым, как у новорожденного.
«Здравствуйте», – сказал Дмитрий, присаживаясь рядом. «Как вы себя чувствуете?» Мужчина перевел на него взгляд. «Где я?» Его голос был хриплым, слабым.
«В больнице. Вы попали в аварию. Но теперь все будет хорошо». «Кто вы?» – спросил он.
«Я ваш лечащий врач», – ответил Дмитрий. Сердце его сжималось от боли. Отец не узнавал его. «У меня…» Мужчина дотронулся до головы.
«У меня ничего нет. В голове.» «Пусто. Мы это исправим», – твердо сказал Дмитрий.
«Я вам помогу». Он принял решение. Он будет оперировать сам. Он не доверял никому другому.
Он поднимет все свои связи, проконсультируется с лучшими нейрохирургами страны. Но операцию проведет он. В этот момент в палату зашел Козлов. «Соколов!» – заорал он с порога.
«Что здесь происходит? Мне доложили, что вы ночью катали своего бомжа на МРТ. Вы что себе позволяете?» Он увидел снимки в руках Дмитрия и выхватил их.
«Это что еще такое?» «Самоуправство. Я вас уволю. Обоих.
И вас, и вашего Семеныча». «Вы не посмеете», – холодно сказал Дмитрий, поднимаясь. «Это мы еще посмотрим». Козлов был в ярости.
А этого он ткнул пальцем в сторону Сергея. «Сегодня же вон из моей больницы. В приют для собак». Он развернулся и пошел к выходу.
«Этот бомж – мой отец», – тихо, но отчетливо произнес Дмитрий. Козлов замер на полуслове и медленно обернулся. На его лице было написано крайнее изумление. «Что? Что ты сказал?» – повторил Дмитрий, глядя главврачу прямо в глаза.
«Который пропал без вести 20 лет назад. И если с ним здесь что-то случится, или если вы попытаетесь его вышвырнуть, я подниму такую бурю, что ваше кресло под вами сгорит». Козлов стоял, открыв рот. Он смотрел то на Дмитрия, то на мужчину на кровати и не мог произнести ни слова.
Он понял, что ситуация вышла из-под контроля. И что этот молодой упрямый хирург теперь будет драться не на жизнь, а на смерть. Новость о том, что безымянный бездомный оказался пропавшим отцом лучшего кардиохирурга больницы, разнеслась по коридорам со скоростью лесного пожара. Козлов, поняв, что скандал может стоить ему карьеры, резко сменил тактику.
Он не только разрешил оставить Сергея в больнице, но и выделил ему лучшую отдельную палату, распорядившись обеспечить полный уход и все необходимые процедуры. Лицемерная забота главврача вызывала у Дмитрия лишь омерзение, но он понимал, что сейчас нужно использовать любые ресурсы. Он с головой ушел в подготовку к операции. Днями напролет он сидел в библиотеке, изучая специальную литературу по нейрохирургии.
Ночами связывался по видеосвязи с профессорами из Киева и Одессы, консультировался, показывал им снимки, МРТ. Мнения светил медицины расходились. Одни считали операцию слишком рискованной и советовали оставить все как есть. Другие говорили, что шанс есть, но он невелик.