Моя дочь шести лет помогала мне менять подгузник маленькой племяннице. Внезапно она прошептала: «Мама, посмотри… что это такое?» Я наклонилась ближе и замерла в шоке…

Малькова кивнула и повернулась к нам. «У меня есть ещё один свидетель», — сказала она, и её взгляд впился в Дмитрия. «Я попросила своего сотрудника поговорить с вашей племянницей.

Просто поговорить, в игровой форме. Дети в таком возрасте не умеют врать так, как взрослые». Она нажала кнопку воспроизведения на телефоне.

Из динамика полился тихий, немного испуганный, но абсолютно чистый голос моей Лены. Когда мы раньше приходили в гости к тёте Оле, Алиса иногда плакала. А дядя Дима говорил, как же это раздражает.

И он брал её на ручки вот так. Сильно-сильно сжимал. Мне было страшно, но я молчала, потому что мама не видела.

Я думала, может, так надо? Голос моей дочери, полный детской искренности, прозвучал в мёртвой тишине коридора, как приговор. Лицо Ольги стало белым, как полотно. Она медленно повернулась к мужу.

А Дмитрий… На одно неуловимое мгновение его идеальная маска дала трещину. На его лице проступило такое уродливое, злобное выражение, что я невольно отшатнулась. Но это была лишь секунда.

Он тут же взял себя в руки. — Что за бред? — холодно усмехнулся он. — Фантазии шестилетнего ребёнка.

Ольга, скажи им. Но было уже поздно. Плотина прорвалась.

Ольга смотрела на него, и в её глазах больше не было обожания. Там был только ужас и освобождение. Она затряслась, и из её груди вырвался глухой, сдавленный стон, который перешёл в рыдание.

— Простите… — прошептала она сквозь слёзы, обращаясь ко мне, к полицейским, ко всему миру. — Я… я знала. Но я не знала, что делать.

Я так боялась… — Ольга, что ты несёшь? — рявкнул Дмитрий, теряя своё хладнокровие. — Ты в состоянии послеродовой депрессии. Ты не соображаешь, что говоришь.

— Нет. Впервые за всё время Оля подняла на него глаза. Её лицо было мокрым от слёз, но во взгляде горел огонь.

— Это ты не соображаешь. Ты и меня бил. Говорил, что я должна быть идеальной женой.

Что я тебя позорю. Она судорожно закатала рукав своего модного свитера. На её предплечье, на белой коже проступили старые, желтовато-зелёные пятна синяков.

Когда родилась Алиса, ты изменился. Ты стал зверем. Каждый раз, когда она плакала ночью, ты срывался на неё.

А когда я пыталась её защитить, ты бил и меня. Её голос перешёл в отчаянный крик. Ты говорил, что если я кому-нибудь расскажу, ты сделаешь так, что меня признают сумасшедшей и отберут дочь.

Ты говорил, что тебе всё поверят, ведь ты — врач. В коридоре повисла тишина. Капитан Малькова, не говоря ни слова, достала наручники…