Муж ушел к молодой и богатой, и свекровь с радостью переехала в ее особняк, бросив мне напоследок: «Оставайся тут гнить, нищебродка!». Когда через 30 дней им дали пинка под зад и они приперлись ко мне с чемоданами, я встретила их так, что таксист аж поперхнулся…

— Что за бред? Ты говорил, что все оформлено на тебя, и что она не имеет никаких прав. — Я думал, что так и есть, — растерянно ответил Роман. Олеся молча наблюдала за этой сценой.

Внутри разливалось странное чувство, смесь горечи и удовлетворения. Она никогда не думала, что будет бороться за имущество, но сейчас, видя паническую реакцию бывшей свекрови, понимала: дело не в квартире, дело в уважении, которого ее лишали семь долгих лет.

Заседание длилось недолго. Судья, выслушав обе стороны, назначил следующую встречу через месяц и попросил предоставить дополнительные документы. Выходя из зала, Олеся столкнулась с Романом.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он. — Мы могли бы все решить мирно. — Мирно? — она посмотрела ему в глаза.

— Как это было мирно, когда твоя мать собирала твои вещи и называла меня нищебродкой? — Олеся, ты же знаешь, какая она. Не принимай близко к сердцу. Я семь лет не принимала близко к сердцу, Роман.

Семь лет терпела унижения, насмешки и снисходительное отношение. — Хватит! — он провел рукой по волосам. — Послушай, я поговорю с Кристиной.

— Может, мы сможем договориться? — А, так решение теперь принимает Кристина? — горько усмехнулась Олеся. — Что ж, удачи вам. Надеюсь, она окажется терпеливее меня.

На этот раз Олеся уходила первой, оставляя растерянного Романа посреди коридора. За спиной слышался недовольный голос Эммы Валерьевны, но впервые за долгое время он не вызывал ни страха, ни чувства вины. Развод длился дольше, чем она ожидала.

Роман нанял дорогого адвоката, и судебные заседания откладывались по разным причинам. Эмма Валерьевна дважды устраивала истерики прямо в коридоре суда, называя Олесю охотницей за деньгами. В это же время Олеся продолжала ремонт в бабушкиной квартире.

Она нашла недорогого мастера, который помог заменить сантехнику и электрику, а остальное делала сама. Вечерами, возвращаясь с работы, она шпаклевала стены, клеила обои, красила потолки. Физическая усталость помогала не думать о предательстве и не анализировать, где и когда она ошиблась в отношениях.

Финальное заседание состоялось ровно через три месяца после подачи заявления. Судья постановил разделить совместно нажитое имущество, включая квартиру, в равных долях. Роману предлагалось либо выкупить долю Олеси, либо продать квартиру и разделить деньги.

«Этого не может быть!» — воскликнула Эмма Валерьевна, когда судья огласил решение. «Это несправедливо! Она ничего не вкладывала!» «Мам, перестань!» — устало произнес Роман. Все кончено.

Выходя из зала суда, Олеся ощущала странную легкость. Не радость, не торжество, а именно легкость. Словно с плеч сняли тяжелый груз, который она несла долгие годы.

Брак закончился. Теперь она могла начать жизнь заново, без постоянных упреков и необходимости соответствовать чужим ожиданиям. «Что дальше?» — спросила Марина Дмитриевна, когда они вышли на улицу.

«Дальше я заканчиваю ремонт и начинаю жить для себя», улыбнулась Олеся. Этим же вечером, разбирая коробки с вещами, которые она перевозила из старой квартиры, Олеся наткнулась на свадебный альбом. Она долго смотрела на фотографии, где они с Романом выглядели такими счастливыми и полными надежд.

На одном снимке была Эмма Валерьевна, уже тогда с поджатыми губами и оценивающим взглядом. Олеся закрыла альбом и положила его в самый дальний ящик комода. Прошлое должно оставаться в прошлом.

Первую ночь в отремонтированной квартире Олеся не могла уснуть. Непривычная тишина, запах свежей краски, новые обои — все казалось странным и немного нереальным. Но была в этой новизне какая-то правильность, словно она, наконец, сбросила чужую кожу и вернулась к себе настоящей.

Утром, готовя завтрак, она впервые за долгое время поймала себя на том, что напевает. Маленькая кухня, которую она покрасила в светло-зеленый цвет, выглядела уютной и какой-то… своей. Никто не придет сюда с инспекцией, не будет критиковать расположение чашек или качество глазуньи.

Роман позвонил через неделю после суда. Голос звучал непривычно серьезно. «Я хочу выкупить твою долю квартиры».

«Кристина… В общем, у нас есть деньги». «Хорошо», — просто ответила Олеся. «Юристы все оформят».

Повисла пауза. «Как ты?» — наконец спросил он. «Нормально.

Закончила ремонт, переехала. Работаю». «Ты… в бабушкиной квартире живешь?» «Да.

Оказалось, она не такая уж и маленькая, если правильно организовать пространство». Снова молчание. Олеся почти видела, как Роман мнется у телефона, не зная, что еще сказать.

«А ты как?» — спросила она больше из вежливости. «Нормально», — он откашлялся. «Мы с Кристиной думаем о свадьбе.

В следующем месяце, наверное». «Поздравляю». Олеся удивилась, что не почувствовала ни укола ревности, ни обиды.

«Спасибо», — Роман помолчал. «Слушай, я хотел извиниться за маму. За то, что она сказала тогда при уходе.

Это было… некрасиво». «Некрасиво?» Олеся невольно усмехнулась. «Называть человека нищебродкой и советовать ему гнить в квартире — это, по-твоему, просто некрасиво? Ты знаешь, какая она.

Не воспринимай всерьез. Я семь лет не воспринимала всерьез, Роман. Больше не хочу».

На этом разговор закончился. Олеся положила трубку и вернулась к своим делам. Она собиралась в строительный магазин за шторами для спальни.

Деньги от продажи доли в квартире поступили на счет через месяц. Сумма оказалась внушительной, достаточной, чтобы купить новую мебель, бытовую технику и даже немного отложить. Олеся потратила выходные на походы по магазинам, выбирая все по своему вкусу, не оглядываясь на чужие предпочтения и не экономя на каждой мелочи.

В день, когда привезли новый диван, просторный, с мягкими подушками, именно такой, какой она всегда хотела, Олеся впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему дома. Она устроилась среди подушек с чашкой чая и любимой книгой, наслаждаясь тишиной и отсутствием необходимости с кем-то спорить о выборе фильма или громкости телевизора. Жизнь постепенно налаживалась, на работе ей предложили повышение, место руководителя небольшого отдела освободилось и начальство оценило ее профессионализм и спокойный характер.

Новая должность означала больше ответственности, но и значительно лучшую зарплату. Олеся стала чаще встречаться с друзьями, от которых немного отдалилась во время брака. Она записалась на курсы английского языка и в бассейн.

По выходным ходила в кино или на выставки, на те, которые интересовали именно ее, а не Романа или его мать. Иногда, особенно вечерами, накатывала тоска, не столько по Роману, сколько по идее семьи, по совместным планам и мечтам. В такие моменты Олеся заваривала себе крепкий чай, укутывалась в плед и позволяла себе погрустить, но к утру тоска обычно отступала, уступая место новому дню, с его заботами и радостями.

Однажды, возвращаясь с работы, она столкнулась с соседкой по этажу, пожилой женщиной, которая жила здесь еще во времена бабушки. «А я смотрю, ты одна теперь живешь?» — спросила та, помогая Олесе донести пакеты с продуктами до квартиры. «Да, развелась», просто ответила Олеся.

«И правильно», кивнула соседка. «Сразу видно, когда человек несчастлив в браке. А сейчас ты вон какая, похорошела, улыбаешься».

Олеся удивленно моргнула. «Правда? Конечно. Раньше ты ходила, как в воду опущенная, все время напряженная.

А теперь прямо светишься». Эти слова заставили ее задуматься. Неужели ее несчастье было так заметно со стороны? Может, она действительно все эти годы жила не своей жизнью, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям? Вечером Олеся долго рассматривала себя в зеркале…