* Мы жили у моих родителей всего неделю после свадьбы. Утром мама пошла готовить завтрак и застыла: на кухне за столом сидела свекровь, а в прихожей гора чемоданом: «приехала к сыночку жить!». Муж заносил ее фикусы. Тогда моя мама улыбнулась и спокойно сказала ЭТО…

Они привыкли брать, не отдавая. Привыкли требовать, не спрашивая. А когда им говорят нет, они не выдерживают и уходят.

— Откуда ты это знаешь? Я нахмурилась. — Опыт. Мама вздохнула.

У твоей бабушки была такая же сестра, тетя Лида. Помнишь ее? Я кивнула. Тетю Лиду я видела пару раз в детстве, грузная женщина с громким голосом и постоянным недовольным выражением лица.

— Она приезжала к нам, когда тебе было лет пять, — продолжила мама. Заявилась с чемоданами, сказала, что поживет месяц-другой. — Твой папа тогда помягче был, — сказал.

— Ладно, живи. А она устроилась как барыня, командовала, требовала, хамила, думала, что мы будем терпеть. И что случилось? Я заинтересовалась.

Я поставила ее на место. Мама налила кипяток в заварник. Сказала, что либо она участвует в жизни семьи наравне со всеми, либо уезжает.

Она продержалась два дня, а на третий собралась и уехала. Больше к нам не приезжала. Обиделась.

— И ты не жалеешь? — спросила я. — Нет. Мама посмотрела на меня серьезно. — Света, в жизни бывают люди, которые воспринимают доброту как слабость.

Они думают, что если ты не кричишь, не скандалишь, значит тобой можно вытирать ноги. Таких нужно сразу ставить на место, иначе они сядут тебе на шею и будут висеть всю жизнь. Я задумалась.

Мама права. Людмила Федоровна именно так и поступила. Решила, что мы будем терпеть, что Максим не посмеет ей отказать, что мои родители промолчат.

А когда столкнулась с отпором, сдулась и сбежала. — А Максим? — спросила я тихо. — Как ты к нему теперь относишься? Мама налила чай в две чашки, придвинула одну мне.

— Максим хороший парень, — сказала она задумчиво. — Но слабый. Он не умеет говорить «нет».

Особенно матери. И это проблема. — Думаешь, она еще вернется? Я почувствовала, как внутри ёкнула от тревоги.

— Обязательно. — мама кивнула. Таким людям кажется, что если немного подождать, то все забудется и можно будет снова попробовать.

Она выждет месяц-другой и объявится. Может, позвонит, пожалуется на здоровье. Или придумает какую-нибудь историю, чтобы разжалобить Максима.

— И что тогда делать? Я сжала чашку в руках. — Тогда Максим должен будет сделать выбор. — мама посмотрела на меня внимательно.

— Либо он встанет на твою сторону и скажет матери твердое «нет», либо продолжит прогибаться под нее. От этого зависит ваша семья, Света. Я молчала, переваривая услышанное.

Мама была права. Максим должен был сделать выбор. И я боялась, какой выбор он сделает.

— Мам, а если он выберет ее? — спросила я тихо. — Тогда тебе придется решить, готова ли ты жить с мужчиной, который ставит мать выше жены. Мама погладила меня по руке.

— Света, я не хочу тебя пугать. Но ты должна понимать, если Максим не научится отстаивать границы сейчас, он не научится никогда. И Людмила Федоровна будет висеть на вашей шее всю жизнь.

Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается. Я так мечтала о семье, о счастливой жизни с Максимом. А получается, что все может рухнуть из-за его неспособности противостоять матери.

Мы пили чай молча. Потом я встала, поблагодарила маму и пошла в нашу с Максимом комнату. Он лежал на кровати, уставившись в потолок.

Услышав мои шаги, повернул голову. — Света, — позвал он тихо. — Что? Я остановилась у двери.

— Прости меня, — он сел на кровати. — Прости за все. Я не хотел, чтобы так получилось.

Я знаю. Я прислонилась к косяку. Но, Максим, ты должен понять одну вещь.

Если ты хочешь, чтобы у нас была семья, ты должен научиться защищать ее, в том числе и от своей матери. Она же моя мама, — он развел руками. Я не могу просто взять и отвернуться от нее.

Я не прошу тебя отворачиваться. Я сделала шаг вперед. Я прошу тебя ставить границы, объяснять ей, что можно, а что нельзя, не позволять ей хамить мне и моим родителям, не давать ей садиться нам на шею.

Это разве много? Максим опустил голову. — Я не умею, — пробормотал он. Всю жизнь она мной командовала.

Я привык ей не перечить. — Тогда научись. Я присела на край кровати.

— Максим, я люблю тебя, но я не хочу жить в семье, где твоя мать будет главнее меня, где она будет решать, как нам жить, что делать, куда идти. Я хочу, чтобы мы с тобой были командой, чтобы ты был на моей стороне. Он посмотрел на меня, и в глазах его я увидел растерянность.

— Я постараюсь, — сказал он тихо, — честно. Я буду стараться. Мне нужны не старания…