* «Раз моя мама переехала, ты теперь не хозяйка! Будешь спрашивать разрешения даже ходить в туалет!» Свекровь уже вешала свои халаты в мой шкаф. А утром муж вышел на кухню пить кофе и взвыл от увиденного…
Полина сжала руки. «Просто я думала это временно, а сейчас она обосновалась здесь как… ну, как постоянно». «И что в этом плохого?» Дмитрий нахмурился.
«Она готовит, убирает, помогает нам, тебе же легче стало». «Мне не легче», Полина попыталась подобрать слова. «Это моя квартира, Дима.
Я хочу чувствовать себя дома свободно, а сейчас я как гостья». «Не драматизируй», он махнул рукой и вернулся к телефону. «Мама старается для нас, потерпи немного».
Полина замолчала. «Потерпи». «Сколько еще терпеть?» А через неделю случилось то, чего она боялась.
Вечером пятницы Лариса Николаевна собрала их на кухне, села за стол, сложила руки и произнесла. «Дети, я должна вам кое-что сказать. Я продала свою квартиру».
Полина почувствовала, как холодеет внутри. «Продала? Продала? Как продала?» Ее голос прозвучал тихо, но Дмитрий, кажется, не уловил интонации. «Мам, ты серьезно?» Он вскочил с места.
«Но зачем? У тебя же там протечки, соседи. Ты могла подождать, пока все решится». «Я не могла там больше жить, сынок».
Свекровь грустно улыбнулась. Решила, что лучше продать и найти что-то поспокойнее. Покупатель нашелся быстро, я не стала тянуть, деньги уже на счету.
«И что теперь?» Полина сжала чашку в руках. «Ну…» Лариса Николаевна посмотрела на нее с легкой улыбкой. «Я пока поживу у вас.
Временно, конечно. Пока не подберу новое жилье. Вы же не против?» Полина молчала.
Дмитрий развел руками. «Конечно, не против, мам. Ты же моя мать.
Куда ты денешься? Правда, Полина?» Он посмотрел на жену. В его взгляде считалась уверенность, что она не посмеет возразить. И Полина не возразила.
Кивнула, встала из-за стола и вышла из кухни. Ее ноги несли ее в спальню, но по пути она увидела, как Лариса Николаевна сидит на диване в гостиной, потягивает чай из Полининой любимой чашки, той самой бирюзовой, с золотым ободком, которую Полина привезла из поездки в Прагу. Свекровь держала ее небрежно, как будто это была ее собственная вещь.
На лице застыло выражение спокойного торжества. Полина закрыла дверь спальни и легла на кровать, уставившись в потолок. Продала квартиру.
Значит, теперь это невременно. Теперь Лариса Николаевна будет жить здесь постоянно, в ее, Полины, квартире. Потому что Дмитрий не посмеет выгнать родную мать, а она, Полина, не посмеет настаивать.
Потому что тогда она будет выглядеть чудовищем, которое выставляет на улицу беспомощную женщину. Она повернулась на бок и зажмурилась. В голове крутилась одна мысль, как же она вляпалась, как могла не заметить, к чему все шло.
Лариса Николаевна играла долго, терпеливо, постепенно. Сначала визиты, потом жалобы, потом временное проживание, а теперь продажа квартиры. Все было рассчитано.
И Полина попалась, как самая наивная дура. Она провела бессонную ночь, прокручивая в голове варианты. Поговорить с Дмитрием еще раз? Бесполезно.
Он слепо предан матери и не увидит в ее действиях манипуляции. Съехать самой? Куда? Это ее квартира, ее дом. Почему она должна уходить? Выставить свекровь? Дмитрий не простит.
Придется выбирать между мужем и собственным комфортом. И она знала, что выберет. Вот только это будет означать конец брака.
Утром Полина встала с тяжелой головой и красными глазами. Лариса Николаевна уже хлопотала на кухне, напивая что-то бодрое. Дмитрий сидел за столом и улыбался.
«Доброе утро, Полина», свекровь обернулась. «Я сделала сырники, твои любимые». Полина не любила сырники, но промолчала.
Села за стол, взяла вилку и начала есть. Сырники были пересоленными. Следующая неделя превратилась для Полины в какой-то абсурдный спектакль, где она играла роль статистки в собственной жизни.
Лариса Николаевна развернула бурную деятельность и каждый день приносила новые сюрпризы. Во вторник Полина вернулась с работы и обнаружила, что в прихожей исчезла ее обувница. Вместо нее стояла старая полка, которую свекровь притащила неизвестно откуда.
На полке красовались тапочки Ларисы Николаевны, целых четыре пары, разноцветные, застиранные. Полинины туфли были аккуратно составлены в углу, прямо на полу. «Лариса Николаевна, где моя обувница?» Полина старалась говорить спокойно.
«А, это хлипкая штука?» Свекровь выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. «Я ее на балкон вынесла. Она совсем разваливалась, видишь, ножка шаталась…