Считая мать обузой, сын сдал ее в самый дешевый дом престарелых. “Девичья фамилия?” ….

Николай отвернулся, посмотрел на темную гладь озера. Ей не нужно было рассказывать, сказал он глухо. Я просил ее. Она не могла больше молчать.

Вадим сделал шаг вперед. Коля, прости меня. Я, я был таким идиотом, таким слепым, эгоистом, я не понимал. Уходи, Вадик, перебил его Николай, не оборачиваясь.

Тебе здесь не место. Возвращайся в свою жизнь. У меня больше нет той жизни, с отчаянием воскликнул Вадим. Она вся была построена на твоей жертве.

Я не могу так больше жить, понимаешь. Он подошел к брату и встал рядом. Он увидел его руки. Грубые, в шрамах и мозолях.

Руки рабочего человека, который всю жизнь провел в тяжелом труде. А рядом свои, ухоженные, с дорогими часами на запястье. Контраст был таким вопиющим, таким несправедливым. Я приехал, чтобы забрать тебя домой, сказал Вадим.

К маме. У меня нет дома, покачал головой Николай. Мой дом здесь. Нет.

Твой дом там, где тебя любят и ждут. Николай медленно повернулся. Он посмотрел на младшего брата долгим, изучающим взглядом. Ты изменился, сказал он.

В твоих глазах что-то изменилось. Я все понял, Коля, прошептал Вадим. Слезы, которые он сдерживал всю дорогу, хлынули из глаз. Он, 47-летний, успешный мужчина, плакал перед своим старшим братом, как когда-то в детстве, когда разбил коленку.

Пожалуйста, поедем домой. Ради мамы. Она не проживет долго без тебя. Николай молчал.

Он смотрел на рыдающего брата, и лед в его сердце, который он копил десятилетиями, начал медленно таять. Он вспомнил того семилетнего мальчишку, которого нес на руках, который плакал от боли и страха. И он понял, что как бы он ни пытался, он не может перестать быть старшим братом, тем, кто всегда защитит. Следующие несколько дней превратились в странное, почти сюрреалистическое сосуществование.

Вадим остался в избушке Николая, спал на старом топчане, укрываясь оленьей шкурой. Он пытался помогать брату по хозяйству, колол дрова, носил воду из озера, чистил рыбу. Но его неумелые, изнеженные городские руки плохо слушались. Топор выскальзывал, ведро казалось неподъемным, а рыба выскальзывала из пальцев.

Николай молча наблюдал за его попытками, иногда с едва заметной усмешкой, но чаще с той же застарелой печалью в глазах. Они почти не разговаривали. Слова казались ненужными, лишними. Молчание было наполнено невысказанными вопросами и непролитыми слезами.

Вечерами они сидели у печки, и Вадим рассказывал. Он говорил о своей жизни, о карьере, о браке со Светланой, о доме. Он не пытался приукрасить или оправдаться, он говорил честно, безжалостно, препарируя собственную жизнь и выставляя на обозрение брату всю ее пустоту и бессмысленность. Я гнался за призраками Коли, сказал он в один из вечеров.

Думал, что деньги, статус, красивая жена это и есть счастье. А оказалось, что это просто мишура. Николай слушал, не перебивая, медленно потягивая чай из железной кружки. Его молчание было лучшим слушателем.

Он не осуждал, не давал советов, он просто был рядом. Однажды Вадим нашел в углу избушки старую, рассохшуюся гитару с тремя струнами. Ты, ты еще играешь, спросил он, вспомнив, как в юности Коля был душой компании и как пел под гитару песни Ивасюка и Билозира. Пальцы уже не те, ответил Николай, не отрываясь от своего занятия.

Он вырезал из дерева фигурку медведя. Да и для кого здесь играть. Для белок. Но на следующий день Вадим увидел, как брат, оставшись один, осторожно взял гитару, коснулся струн и из инструмента полились тихие, печальные аккорды.

Переломный момент наступил на пятый день. Вадим, в очередной раз, безуспешно пытаясь разжечь печь, обжег руку. Боль была острая и внезапной. Он выругался, отшвырнув спички.

Дай посмотрю, сказал Николай, подходя к нему. Он взял его руку в свои, осмотрел ожог. Потом достал из ящика какую-то мазь, пахнущую хвоей и травами, и аккуратно нанес ее на покрасневшую кожу. Его прикосновение было бережным, почти нежным.

Спасибо, пробормотал Вадим, чувствуя, как к горлу подступает ком. Пустяки, ответил Николай. Ты всегда был неловким. Они стояли так близко, что Вадим видел каждую морщинку на лице брата, каждый седой волос в его бороде.

Я помню, как ты нес меня из леса, когда я сломал руку, сказал Вадим тихо. Ты тогда сказал, что всегда будешь меня защищать. Николай отвел взгляд. Я не смог, сказал он глухо.

Не смог защитить тебя от самого себя. Нет, покачал головой Вадим. Это я не смог оправдать твою жертву. Я все испортил Коле.

Всю жизнь. Он достал из кармана куртки фотографию, ту самую, где Коля и Марина смотрели друг на друга. Она ждала тебя, сказал он, протягивая снимок брату. Николай долго смотрел на пожелтевшую карточку.

Его губы дрогнули. Я не мог вернуться же, прошептал он. Не мог смотреть ей в глаза после всего. Я был грязным, сломанным.

Зачем я ей такой был нужен. Ты был нужен ей любой, воскликнул Вадим. Она до сих пор одна. Работает медсестрой в доме престарелых.

В том самом, куда я отвез мать. Николай поднял на него глаза, и в них впервые мелькнул ужас. Что ты сделал. И Вадим рассказал ему и об этом.

О своем последнем предательстве. Он не щадил себя, выкладывая всю мерзость своего поступка. Когда он закончил, Николай молчал, сжимая в руке фотографию. Потом он медленно подошел к своей лежанке, достал из-под нее небольшой рюкзак и начал складывать в него свои немногочисленные вещи.

Что ты делаешь, спросил Вадим, не веря своим глазам. Собираюсь, ответил Николай. Ты прав. Я слишком долго прятался.

Пора возвращаться. К маме. Обратная дорога была другой. Они ехали в машине Вадима, которую он оставил в поселке.

Николай сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи. Он начал говорить. Сначала немного, потом все больше. Он рассказывал о своей жизни в горах, о повадках зверей, о том, как научился понимать язык леса.

Он не говорил о тюрьме, о годах, проведенных за решеткой. Эта тема была по-прежнему под запретом. Но Вадим чувствовал, что лед тронулся. Когда они въехали в родной город, Николай замолчал.

Он всматривался в знакомые улицы, которые так сильно изменились за тридцать лет. Новые дома, магазины, рекламные щиты. Все другое, сказал он тихо. Люди те же, ответил Вадим.

Он остановил машину у их старого дома. Прежде чем выйти, он повернулся к брату. Коля, я. Потом перебил его Николай…