* Шейх ОБИЖАЛ Своих Жён 15 Лет, но потом случилось Непредвиденное

Все красивые, все безупречно одетые в дорогие платья и украшения. И на каждой был знак принадлежности шейху. У одной тонкая линия на щеке, у другой символ на лбу, у третьей клеймо виднелось на шее.

Некоторые попытались скрыть метки макияжем или одеждой, но внимательный взгляд все равно их замечал. — Знакомься, — сказал Саид, подводя Аришу к столу. — Это твоя новая семья.

Женщины смотрели на нее с разными выражениями лиц. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемой завистью к ее пока еще нетронутой коже. — Это Хадиджа, — Саид указал на женщину лет сорока с серьезным лицом и шрамом на левой щеке.

— Старшая жена. Она поможет тебе освоиться. Хадиджа кивнула Арише с пониманием в глазах.

— Это Ясмин, — молодая блондинка с клеймом на шее попыталась улыбнуться. — А это Зара, Лейла, Амина. Имена сливались в голове Ариши.

Она видела только одно. Этих женщин было много, слишком много. И все они были в таком же положении, как теперь и она.

— Садись, — сказал Саид, указывая на пустое место рядом с Хадиджей. Обед прошел в напряженной атмосфере. Женщины говорили между собой тихо, обсуждали бытовые вопросы, планы на день.

Но все время чувствовалось присутствие хозяина. Когда Саид говорил, все замолкали и слушали. После обеда Хадиджа подошла к Арише.

— Можно поговорить? — спросила она тихо. Они вышли в сад, где у фонтана стояли скамейки в тени пальм. — Знаю, что ты чувствуешь, — сказала Хадиджа, садясь рядом.

— Я тоже когда-то была такой, как ты. Гордой, непокорный. — Как давно вы здесь? — спросила Ариша.

— Восемнадцать лет. Мне было двадцать два, когда он привез меня из Ливана. — И вы привыкли? — Хадиджа горько улыбнулась.

— Привыкла — громко сказано. Смирилась, научилась выживать. Она помолчала, глядя на играющую в фонтане воду.

— Послушай меня внимательно, дорогая. Чем больше ты сопротивляешься, тем жестче он становится. Я видела девочек, которые боролись до конца.

Их судьба была ужасной. — Что вы имеете в виду? — Клеймо это еще не самое страшное. Есть и другие способы сломать человека.

В голосе Хадиджи звучала такая боль, что Ариша поняла. Эта женщина говорит из собственного горького опыта. — Покорись, — продолжала старшая жена.

— Это единственный способ выжить здесь с минимальными потерями. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя. — А как же достоинство? — Самоуважение.

— Что толку от достоинства мертвой женщины? — эти слова потрясли Аришу. Неужели здесь действительно все так страшно? Он убивал своих жен? — Не собственными руками. Но некоторые из тех, кто был здесь до тебя, они не смогли вынести и покончили с собой.

А других отправили в такие места, где смерть показалась бы милосердием. Ариша почувствовала, как холод пробирает до костей, несмотря на жаркий день. — Я не могу, — прошептала она.

— Не могу стать его вещью. — Тогда готовься к худшему, — сказала Хадиджа грустно. — Но помни, когда станет совсем невыносимо, я буду рядом.

— Мы все будем рядом. Следующие несколько недель прошли в странном подвешенном состоянии. Ариша продолжала отказываться от ухаживаний Саида, но уже не с той яростью, что раньше.

Слова Хадиджи заставили ее задуматься о последствиях. Саид, казалось, наслаждался этой игрой. Он устраивал для нее экскурсии по дворцу.

Показывал сокровищницу с драгоценностями, библиотеку с редкими книгами, бассейн с подогреваемой водой. Дарил дорогие подарки, украшения, платья от лучших кутюрье, редкие духи. — Все это может быть твоим, — говорил он, — навсегда.

Тебе нужно только сказать одно слово. Но Ариша продолжала молчать или отвечать отказом. И тогда произошло то роковое утро, которое все изменило.

Саид пригласил ее на завтрак на террасе с видом на пустыню. Восходящее солнце окрашивало песчаные дюны в золотистые тона. Легкий ветерок приносил прохладу.

Стол был накрыт для двоих, свежие фрукты, ароматный кофе, французская выпечка. Саид был в прекрасном настроении. Он рассказывал о своих планах, строительстве нового курорта на побережье, инвестициях в европейские компании, благотворительных проектах в Африке.

— Представляешь, как мы будем путешествовать, — говорил он, наливая себе кофе. Париж — весной, Лондон — осенью, Нью-Йорк — зимой. У нас будет дом в каждом крупном городе мира.

Ариша молча ела виноград, не поднимая глаз. — Ты могла бы вести свой блок отсюда, — продолжал он, — интервью с мировыми лидерами, с голливудскими звездами. Я устрою тебе встречи с кем угодно.

Наконец он положил чашку и посмотрел на нее серьезно. — Ариша, прошло уже три недели. Ты готова стать моей женой? И тогда что-то взорвалось в ее голове.

Может быть, это была накопившаяся ярость. Может быть, отчаяние от безысходности ситуации. Но она подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза и сказала — никогда.

Я скорее умру, чем стану вашей собственностью. Вы можете держать меня здесь хоть сто лет, но я никогда не буду вашей женой. Никогда.

Она говорила громко, почти кричала. И в ее голосе звучала вся ненависть, которая накопилась за эти недели плена. Все унижение, весь страх, вся боль от разрушенной жизни.

Лицо Саида медленно изменилось. Сначала удивление, потом непонимание и, наконец, холодная страшная ярость. Годы абсолютной власти, привычка к тому, что его воля — закон, неспособность принять даже намек на сопротивление — все это взорвалось в один момент.

Он медленно поднялся из-за стола, и Ариша увидела в его глазах то, что заставило ее кровь застыть в жилах. Это был не просто гнев, это было что-то первобытное, животное, безжалостное. «Охрана!» — закричал он голосом, который эхом разнесся по всему дворцу.

«Всех жжен во двор! Немедленно!» Арише показалось, что время остановилось. Она сидела за столом, не в силах пошевелиться, и смотрела, как шейх превращается в разъяренного зверя. Через несколько минут во внутренний двор дворца стали сгонять всех женщин гарема.

Более двадцати человек разного возраста, от совсем юных девушек до зрелых женщин. Все они знали, что происходит. Все понимали, что сейчас будет.

Их лица выражали ужас, сочувствие к новой жертве и страх за саму себя. Потому что каждая из них когда-то прошла через то же самое. Каждая помнила свой первый день в качестве жены шейха.

Хадиджа стояла в первом ряду, и слезы текли по ее щекам. Она пыталась подойти к Арише, но охрана не позволила. «С этого момента ты моя жена», — произнес Саид, и его голос звучал как приговор, как смертный приговор.

«И я буду делать с тобой все, что захочу». «Ты отказалась стать ею добровольно? Тогда станешь силой». Два рослых слуги подошли к Арише и схватили ее за руки.

Она попыталась вырваться, стала кричать, умолять, но их хватка была железной. Руки, привыкшие к тяжелой работе, держали ее крепко как тиски. «Нет, пожалуйста, нет!» — рыдала Ариша.

Но ее мольбы тонули в шуме фонтанов и криках павлинов. Третий слуга принес жаровню с тлеющими углями и железным клеймом. Металлический инструмент уже лежал на углях, медленно накаляясь.

На нем были выгравированы арабские символы, инициалы шейха Саида Аль-Кадыри. «Нет, пожалуйста, нет!» — продолжала рыдать Ариша. Но железо уже меняло цвет, становясь сначала темно-красным, потом ярко-красным, потом почти белым от жары.

Саид стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Его лицо было каменным, но внутри него бушевал ураган противоречивых эмоций. Гнев на эту наглую девчонку, которая осмелилась бросить ему вызов.

Разочарование от того, что его планы мирного завоевания провалились. И какое-то извращенное удовлетворение от того, что наконец-то сломает ее сопротивление самым древним и жестоким способом. Другие жены стояли вокруг, и многие из них плакали.

Некоторые отворачивались, не в силах смотреть. Они все помнили свой первый день, свое первое клеймо. Боль, унижение, момент, когда понимаешь — твоя прежняя жизнь кончилась навсегда.

Ясмин, молодая блондинка, рыдала в голос и пыталась закрыть лицо руками. Ей было всего девятнадцать, когда ее привезли сюда из Украины два года назад. Она до сих пор видела кошмары о том дне, когда получила свое клеймо на шее.

Зара, темноволосая красавица из Марокко, стояла с каменным лицом. Но ее руки тряслись. Она была здесь уже десять лет и давно научилась скрывать эмоции.

Но воспоминания все равно всплывали, страшные, болезненные воспоминания. Хадиджа закрыла лицо руками. Она не могла смотреть на то, как молодая девушка проходит через ту же пытку, которую прошли все они.

В ее сердце боролись жалость к Арише и благодарность судьбе за то, что это не она сейчас стоит перед раскаленным железом. Слуга, державший клеймо, посмотрел на шейха, ожидая команды. Железо накалилось докрасна и было готово к использованию…