В 25 лет я построил свой дом в пригороде, а на новоселье мама отвела меня в сторону….

«Мы понимаем, семейные дела». Они поспешно ушли, оставив Павла наедине с матерью. Мария Ивановна торжествовала. Она добилась своего, привлекла внимание к себе и своим проблемам.

«Зачем ты это сделала?» — спросил Павел, когда они остались одни. «А как еще до тебя достучаться? Ты же не слушаешь, не хочешь помочь?» «Из-за тебя я могу потерять заказ». «Подумаешь, заказ», — махнула рукой мать, «найдешь другой, а семья у тебя одна».

«Это не семья», — сказал Павел, «это наказание. Как ты можешь так говорить?» «Легко. Потому что это правда, семья не шантажирует, не устраивает скандалы на работе, не требует невозможного».

«Невозможного», — Мария Ивановна снова завелась. «Помочь брату найти жилье — это невозможно для такого богатого человека, как ты. Для меня невозможно давать деньги тем, кто считает это своим правом. Ты семь лет не интересовалась моей жизнью, а теперь требуешь помощи.

Это не родственные отношения, это вымогательство». Мария Ивановна поняла, что слезами и воплями ничего не добьется. Она вытерла лицо, привела в порядок волосы и сменила тактику. «Хорошо», — сказала она, «хорошо.

Не хочешь помочь добровольно, помоги принудительно». «Что это значит?» «А то, что у меня есть права, я твоя мать, я могу потребовать алименты через суд, ты обязан содержать нетрудоспособного родителя». Павел посмотрел на мать с изумлением. Даже зная ее характер, он не ожидал такого поворота.

«Алименты?» — переспросил он, «ты хочешь подать на меня в суд?» «Хочу и подам, если добровольно не поможешь, закон на моей стороне». «А совесть?» «Совесть?» Мария Ивановна усмехнулась.

«Совесть должна быть у сына, который бросил мать в нужде, а у меня есть права». «Тогда обращайся в суд», — сказал Павел, «посмотрим, что решат». «Обращусь и выиграю, а потом весь город будет знать, какой у меня сын мать через суд заставляет содержать». «Пусть знают, заодно узнают, какая у меня мать, которая в 18 лет выгнала сына на улицу, а теперь требует алименты».

Мария Ивановна поняла, что угрозы тоже не действуют. Она постояла еще немного, подумала, потом резко развернулась и пошла к выходу. «Пожалеешь?» — сказала она на прощание. «Еще пожалеешь, что так со мной поступил?» После ее ухода Павел долго сидел в кабинете, приходя в себя.

Он понимал, что мать не успокоится, что будет придумывать все новые способы давления. И самое неприятное, она действительно могла подать на алименты, формально закон был на ее стороне, домой он приехал мрачный, усталый. Ольга сразу поняла, что что-то случилось. «Мать приходила на работу», — рассказал он, «устроила скандал при заказчиках, теперь грозится подать на алименты».

«Она может это сделать?» — «Может, если докажет, что нуждается в помощи, а она действительно нуждается, живет в хрущевке, пенсия маленькая». «И что будем делать?» «Не знаю пока, поговорю с юристом». Юрист подтвердил опасения Павла.

Мария Ивановна действительно могла подать на алименты, и шансы выиграть дело у нее были неплохие. Единственное, что могло помочь, доказать, что она сама виновата в разрыве отношений с сыном. «Нужны свидетели того, что вас выгнали из дома», — объяснил юрист. «Соседи, знакомые, кто-то, кто помнит те события.

Если удастся доказать, что мать первой нарушила родительские обязанности, суд может отказать в алиментах». Павел нашел нескольких соседей по старой квартире, которые помнили, как его выгоняли. Тетя Ольга, которая когда-то жалела его, согласилась дать показания. Были и другие свидетели, все они подтверждали, что Мария Ивановна плохо относилась к старшему сыну.

Но до суда дело не дошло. Произошли события, которые изменили всю ситуацию. Антон влез в долги, серьезные долги, к серьезным людям. Как это часто бывает с безответственными людьми, он занял деньги у кредиторов, которые не любили ждать возврата.

Потратил их на развлечения и дорогие подарки девушке, а когда пришло время отдавать, денег не оказалось. Сначала ему просто объяснили, что долги надо отдавать, потом объяснили более убедительно, с помощью синяков и ссадин. Антон прибежал к матери в слезах и панике. «Мама, помоги!» — плакал он.

— Меня убьют, если не отдам долг. — Какой долг? Сколько ты должен? — Триста тысяч гривен.

Я думал, что смогу отдать, но не получилось. Мария Ивановна побледнела. Триста тысяч гривен — это были огромные деньги для их семьи. Таких денег у нее не было и никогда не будет.

Антон, что же ты наделал? — Я не знал. Они сказали, что можно не торопиться с возвратом, а потом вдруг потребовали все сразу. И что теперь делать?

— Не знаю. Помоги как-нибудь. Может, к Павлу сходим, попросим? — Павел не даст.

Он же видел, какой ты стал. Скажет, сам в лес, сам и выбирайся. — Но я же умру. — Не умрешь.

Что-нибудь придумаем. Мария Ивановна три дня думала, что делать. Потом приняла решение, которое казалось ей единственно возможным. Она продала квартиру.

Квартира была единственным ценным имуществом в их семье. Доставшаяся в наследство однокомнатная хрущевка в не самом лучшем районе, но все же недвижимость в столице. Продали быстро, за триста пятьдесят тысяч гривен. Антон расплатился с долгами, а остальное потратил на «восстановление нервов».

Остались они без жилья. Временно поселились у дальних родственников в тесной двухкомнатной квартире, но долго там находиться было невозможно. Хозяева намекали, что гостеприимство не бесконечно. — Что теперь делать будем? — спрашивала Мария Ивановна у сына…