«Жена должна бояться! Припугни, и она сама побежит квартиру переписывать!» — учила свекровь сына на кухне, думая, что я сплю. К обеду муж созрел: «Слушай сюда! Или дарственная, или пеняй на себя!» Но переступив порог кухни, он застыл как вкопанный….

Людмила Ефимовна была полна решимости. — Пусть она оформит на тебя дарственную, и все. Ты станешь собственником, и никто тебя не выгонит.

— Мам, ну она же не согласится просто так. — Согласится. В голосе свекрови прозвучала уверенность, почти торжество.

— Еще как согласится. Главное, правильно подойти. — Как это, правильно? Людмила Ефимовна сделала паузу.

Потом заговорила медленно, почти поучающе. — Слушай меня внимательно, Игорек. Жена должна бояться, понимаешь? Должна бояться мужа.

Это нормально, это правильно. Вот твой отец, царство ему небесное, всегда со мной строго разговаривал. По-мужски.

И я его слушалась, потому что понимала, он глава семьи. А ты что? Ты с ней на равных? Вот она и села тебе на шею. — Мам, ну какая шея? — Самая настоящая.

Вчера она мне вообще нагрубила. Отказала в деньгах, да еще и долги припомнила. Как будто я ей чужая.

Это все от того, что она тебя не уважает. А не уважает, потому что ты ей не указ. Ксения прикусила губу.

Значит, обида за вчерашнее еще не прошла. Наоборот, разрослась во что-то большее. — Игорь, ты мужчина.

Людмила Ефимовна говорила уже с напором. Ты глава семьи. Ты должен решать, как жить.

Где жить. Что делать. А ты распустил жену.

И теперь она тебе указывает. — Мам, она не указывает. Указывает.

Вчера прямо при мне тебя поставила на место. Я видела, как ты молчал. Ты боялся слово сказать.

Игорь промолчал. Видимо, возразить было нечего. — Вот потому я и говорю.

Надо действовать. Продолжала свекровь. Припугни ее.

И она сама побежит квартиру переписывать. — Поверь мне, я женщин знаю. Они слабые.

Они только на словах смелые. А как прижмешь — сразу в слезы. Вот увидишь.

Ксения лежала, ощущая, как по спине ползут мурашки. Припугни. Она сама побежит переписывать.

Людмила Ефимовна произносила это спокойно, буднично, как будто речь шла о чем-то обыденном. — Но как это припугнуть? Игорь звучал растерянно. — Да очень просто.

В голосе свекрови появилась почти веселая нотка. Подходишь к ней, смотришь строго. Очень строго, понимаешь? И говоришь.

Слушай сюда. Или дарственное, или пеняй на себя. Вот так.

Прямо и жестко. Ксения почувствовала, как по телу прокатывается волна холода. Или пеняй на себя? Переспросил Игорь.

— Это что значит? — А ничего не значит. Людмила Ефимовна довольно хмыкнула. — Главное.

Пусть думает. Пусть додумывает сама. Намек должен быть понятный, но без конкретики.

Женщины это воспринимают всерьез. Они сразу начинают бояться. А страх — лучший мотиватор, сынок.

— Мам, ну я не знаю. — Ты не знаешь, а я знаю. Свекровь почти шипела.

Я тебе что, плохого желаю? Я мать. Я о тебе думаю. Сегодня ты ей потакаешь, а завтра она тебя выгонит.

И все. Останешься ни с чем. А квартира — это твое будущее, Игорь.

Твоя уверенность. Ты должен быть собственником, а не жить на птичьих правах. Игорь молчал.

Ксения слышала, как он ходит по кухне, шаркая тапками. Ты думаешь, что она тебя любит? Продолжала Людмила Ефимовна уже мягче, почти ласково. Может, и любит, а может, и нет.

Но квартира — это гарантия, понимаешь? Если она на тебя, ты защищен. А если на ней, ты в любой момент можешь оказаться на улице. А если она не согласится? Игорь говорил тихо.

Согласится. Уверенно отрезала свекровь. Припугни как следует.

Голос строгий, взгляд суровый. Можешь даже что-нибудь разбить для убедительности. Тарелку, например, или чашку.

Пусть видит, что ты серьезно настроен. Ксения зажмурилась. Разбить тарелку.

Для убедительности. Это уже совсем. Мам, ну это же насилие какое-то.

Какое насилие? Людмила Ефимовна возмутилась. Тарелку разбить? Это насилие? Да брось! Это демонстрация силы. Мужчина должен быть сильным.

Должен показывать характер. Вот твой отец как умел. Стукнет кулаком по столу.

И все. Я сразу понимала. Спорить бесполезно.

Ксения вспомнила обрывки разговоров родственников на поминках отца Игоря. Как тот орал на жену. Унижал ее.

Мог швырнуть в стену посуду. И Людмила Ефимовна считала это нормой. Более того, пыталась научить сына тому же.

А потом что? Игорь все еще колебался. Ну, она дарственную оформит. А потом? А потом живи спокойно.

Людмила Ефимовна говорила уже с энтузиазмом, распаляясь. Квартира на тебе, ты хозяин. Захочешь — продашь.

Захочешь — оставишь. А лучше всего — продать. Продать? Игорь не понял.

Ну, конечно. Продашь эту двушку. Купишь что-то попроще.

На окраине. Двушку же, но дешевле. А на разницу мне однушку возьмем.

Людмила Ефимовна уже рисовала картину будущего. Я буду рядом с тобой жить в нормальных условиях, а не на краю света, куда автобус раз в час ходит. И тебе хорошо, и мне…