* «Жена должна бояться! Припугни, и она сама побежит квартиру переписывать!» — учила свекровь сына на кухне, думая, что я сплю. К обеду муж созрел: «Слушай сюда! Или дарственная, или пеняй на себя!» Но переступив порог кухни, он застыл как вкопанный….

Ксения дернулась во сне, почти проснулась, но снова провалилась в темноту. А утром, в субботу, в половине восьмого, ее разбудил резкий скрип входной двери. Скрип был отчетливый, знакомый.

Ксения приоткрыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь сообразить, что происходит. Голова все еще гудела, хотелось спать еще часов пять, минимум. За окном сереньким светом брежжило мартовское утро.

Часы на тумбочке показывали семь тридцать два. Кто это может быть в такую рань в субботу? Ответ пришел почти сразу. Из прихожей донесся голос, который Ксения узнала бы из тысячи.

— Игорек, ты уже встал? Это я, мамочка! — Людмила Ефимовна. — Конечно. Кто же еще мог явиться без звонка, со своим ключом, в половине восьмого утра выходного дня? Ксения закрыла глаза и сжала кулаки под одеялом.

Внутри вспыхнуло раздражение, острое и горячее. Она полгода назад просила Игоря забрать у матери ключи. Объясняла, что ей неприятно, когда кто-то входит без предупреждения, что это их личное пространство, что у Свекрови есть телефон, она может позвонить, договориться о визите.

Но Игорь каждый раз отмахивался. — Да ладно тебе, мама же! Она не со зла, просто привыкла, что может зайти. И все.

Разговор закрывался. А теперь вот результат. Суббота, половина восьмого, Ксения вырубилась после 36-часовой смены, а Свекровь преспокойно входит в квартиру, как к себе домой.

Ксения услышала, как Людмила Ефимовна прошла по коридору на кухню. Дверь кухни скрипнула, там уже возился Игорь, судя по звукам. Наверное, собирался завтракать.

— Мам, ты чего так рано? Голос Игоря был сонный, удивленный. — Рано? Уже восьмой час, между прочим. Свекровь говорила громко, с каким-то даже возмущением.

— Нормальные люди с петухами встают, а вы тут небось до обеда дрыхните. — Мам, ну сегодня суббота. — Какая разница, суббота или нет.

День надо с пользой проводить, а не в кровати валяться. Ксения слушала и чувствовала, как раздражение перерастает в глухую злость. Приперлась, значит, учить их жизни.

В их доме. В субботу утром. Она услышала, как Людмила Ефимовна плюхнулась на стул.

Характерное покряхтование, с которым свекровь всегда садилась. — Налей матери чайку, солнышко. Попросила та уже мягче.

— Нам с тобой серьезно поговорить надо. Ксения насторожилась. — Серьезно поговорить.

Эта фраза никогда не предвещала ничего хорошего. Игорь забренчил чайником, достал чашки. Кухонная дверь прикрылась, но не до конца.

Осталась щель сантиметров три. Оттуда доносилось все. Каждый звук, каждое слово.

Ксения лежала неподвижно, прислушиваясь. Сердце стучало сильнее обычного. Что-то внутри подсказывало.

Сейчас будет что-то важное. Что-то, что нельзя пропустить. — Вот, держи.

Игорь поставил перед матерью чашку. — Спасибо, родной. Людмила Ефимовна прихлебнула.

— Слушай меня внимательно, Игорек. Я всю ночь не спала, думала. О тебе думала.

О твоей жизни. О чем ты, мам? О том, что ты, сынок, в очень опасном положении находишься. Голос свекрови стал серьезным, почти трагическим.

— Ты этого не понимаешь, а я вижу. Мать всегда видит. — Мам, какое положение? Все нормально.

— Нормально? Людмила Ефимовна повысила голос. — Ты живешь в чужой квартире, Игорь. Чужой, понимаешь? Ксения сжала одеяло.

— Так вот, о чем речь. — Мам, это квартира жены, а не чужая. — Жены.

Свекровь почти выплюнула это слово. — Сегодня жены, а завтра? — Завтра она тебя выгонит. И что ты будешь делать? На улице окажешься? — Да брось ты, Ксюха не такая.

— Все они не такие, пока не припрет. Людмила Ефимовна стукнула чашкой по столу. — Я жизнь прожила, я знаю.

Видела я таких. Сегодня мило улыбаются, а завтра — на выход. И ничего ты не докажешь, потому что квартира на ней.

Ксения лежала едва дыша. Не верилось, что она слышит это. — Мам, ну мы же не собираемся разводиться.

— А кто его знает, что завтра будет? Свекровь наступала. Ты вообще понимаешь, в каком положении находишься? Ты даже не в собственниках. Живешь у нее как, как приблудный какой-то.

— Мам, ну это ее наследство от бабушки. — Вот именно, ее, — Людмила Ефимовна говорила уже со злостью. — Ее бабка оставила ей квартиру.

Двушку в центре, между прочим. А ты кто? — Никто. Прописан, и все.

Завтра она скажет. — Игорь, я передумала, уходи. — И что ты сделаешь? Ко мне переедешь? В однушку? На краю города? На окраине? Или на съемную квартиру будешь деньги выкидывать? Ксения слушала.

И внутри холодело. Людмила Ефимовна говорила так, будто все это уже решено. Просчитано.

— Мам, я не понимаю, к чему ты ведешь. — К тому, сынок, что надо действовать. Свекровь понизила голос, но Ксения все равно слышала каждое слово.

— Пока не поздно. Надо переоформлять квартиру на тебя. Повисла пауза.

Ксения перестала дышать. — Как это, переоформлять? Игорь говорил неуверенно. — Да вот так, дарственная….