Богатый бизнесмен из жалости дал ключи от старого дома в деревенской глуши уличной сиротке… А приехав через полгода, замер от увиденного…

Стой! Кто там? Тень охранника мелькнула у ворот, и Марьяна вжалась в кирпичную стену, задержав дыхание. Сердце колотилось так громко, что казалось его стук разносится по всей территории детского дома. Еще секунда, и луч фонарика скользнул в опасной близости от ее ног.

«Да померещилось, наверное», – пробормотал охранник и зевнул, возвращаясь в сторожку. Марьяна выдохнула только через полминуты, когда дверь за ним захлопнулась. Худощавая двенадцатилетняя девочка, с темными волосами, собранными в тугой хвост, скользнула вдоль забора к дыре, о которой знали только дети, но никогда не рассказывали взрослым.

Крохотный лаз между бетонными плитами, расширенный поколениями воспитанников, был последними воротами в свободу. Протиснувшись наружу, она побежала, не разбирая дороги. Рюкзак бил по спине в такт шагам, все ее имущество теперь умещалось в этом потертом мешке из синтетической ткани.

Ночной вышний спал, только редкие фонари освещали пустые улицы. После недавнего дождя воздух был тяжелым и липким, дышать было тяжело, но Марьяна не сбавляла темп. «Беги, беги, беги», — стучала в висках.

Она оглянулась всего один раз, чтобы увидеть, как детский дом номер семь, четырехэтажное здание с облупившейся желтой краской, исчезает за поворотом. Пять лет кошмара остались позади. «Вы никому не нужны, даже собственным родителям», — эхом звучал в голове голос Жанны Борисовны.

Директриса любила повторять эту фразу на общих собраниях, особенно когда дети слишком шумели или задавали неудобные вопросы. Марьяна до сих пор помнила, как эти слова резанули ее в первый раз, острее ножа, больнее пощечины. Пять лет.

Пять лет холодных коридоров, скрипучих кроватей, форменных платьев, которые всегда были либо слишком велики, либо малы. Пять лет, когда тебя называют не по имени, а по фамилии или номеру. Пять лет, когда твои вещи не принадлежат тебе, твое время не принадлежит тебе, даже твои мысли и чувства должны соответствовать распорядку.

Улицы сменяли одна другую. Жилые дома остались позади, начались промзоны, склады, гаражи. Марьяна бежала, задыхаясь уже не столько от темпа, сколько от нахлынувших воспоминаний.

Только образ Веры Игоревны, учительницы литературы, с добрыми глазами, за старомодными очками, согревал сейчас. Именно она научила Марьяну вязать, давала читать книги не по программе и порой, украдкой, чтобы не видела Жанна Борисовна, гладила по голове и называла девочка моя. «Прости, Вера Игоревна!» прошептала Марьяна в темноту.

«Но я больше не могу там оставаться. Вчера все решилось. Новенькая девочка, Катя, всего 9 лет, рыдала в туалете.

Марьяна нашла ее там, сжавшуюся в комок, с красными от слез глазами. Она сказала. «Сказала, что я никогда отсюда не выберусь», — всхлипывала Катя.

«Что мама про меня забыла, и все забудут. Жанна Борисовна! Кто же еще?» Марьяна обняла девочку, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Она не могла больше быть частью этого.

Не могла каждый день видеть, как ломают детские души. Не могла дождаться, пока ей исполнится восемнадцать, к тому времени от нее самой ничего не останется. Дыхание сбилось.

Марьяна перешла на шаг, вглядываясь в предрассветный сумрак. Она уже приближалась к цели, к реке Вязьме. Место было выбрано не случайно.

Здесь, где трасса М-8 проходила вдоль берега, пять лет назад перевернулась ее жизнь. Здесь она потеряла маму. И здесь же должна начаться ее новая жизнь.

Прохладный ветерок с реки коснулся лица, и Марьяна невольно замедлила шаг. Сглотнула. Вода.

Опять вода. Каждый раз, когда она видела реку, озеро или даже большую лужу, горло жимал спазм. Неконтролируемый, животный страх накатывал приступом паники.

Марьяна заставила себя идти дальше. Нащупала в кармане сложенный тетрадный листок. Открыла рюкзак, перебрала содержимое, хлеб, завернутый в газету, чтобы не зачерствел, пластиковая бутылка с водой, теплая кофта, зубная щетка, немного мелочи, все, что удалось скопить за полгода, и заяц.

Потрепанный плюшевый заяц с оторванным ухом. Единственное, что осталось от прошлой жизни. От мамы.

Марьяна на миг прижала игрушку к лицу, вдохнула запах. Ей все еще казалось, что от заяца пахнет маминым парфюмом, цветочным, легким. На самом деле, конечно, давно пахло только пылью и общей спальней детдома.

Но воображение цеплялось за эту иллюзию. Берег был пустынным. Песок еще хранил следы вчерашнего дождя, влажный, тяжелый.

Марьяна прошла к самой кромке воды и опустила рюкзак. Достала из общей кучи взятые украдкой вещи, старую синюю кофту, которую никто не носил, и потертую кепку. Разложила их на песке в форме тела.

Рядом положила записку, ушла к маме. «Простите». Но это даже хорошо, последний штрих для правдоподобности.

Марьяна отступила на несколько шагов, оценивая свою работу. Так выглядят вещи, оставленные на берегу перед. Перед тем, как войти в воду и не вернуться.

Инсценировка самоубийства. Статья 110 Уголовного кодекса, всплыла в памяти с урока обществознания. Марьяна горько усмехнулась.

За это могли бы и срок дать. Но кому она навредит своим поступкам? Только себе. А это не преступление.

Она сделала еще несколько шагов к воде, и тут накатила. Мирный плеск реки вдруг превратился в грохот, в ушах зазвенело, а перед глазами встала картина пятилетней давности. Так ярко, словно это было вчера.

«Мама, смотри, какая я русалка». Семилетняя Марьяна плескалась на надувном матрасе, болтая ногами в воде. Августовское солнце слепило глаза, превращая реку в сверкающее зеркало.

После парка аттракционов они заехали на пляж. Мама сказала, что нужно отпраздновать особый день. Какой особый день, Марьяна не очень понимала, но была рада возможности искупаться.

И тому, что мама улыбалась. В последние месяцы она редко улыбалась. Все говорила по телефону с напряженным голосом, шептала что-то про деньги и долги.

Но сегодня все было иначе. Они накатались на каруселях в солнечном, ели сладкую вату, и мама даже купила ей маленького плюшевого заяца из тира. «Марьяш, только не заплывай далеко!» крикнула Евгения, поправляя выгоревшие на солнце русые волосы.

«Я не умею плавать, помнишь?» «Помню, помню». Марьяна перевернулась на матрасе, изображая кита. А потом, мгновение, перевернувшее мир.

Матрас накренился от резкого движения, и Марьяна соскользнула в воду. Ее руки беспомощно замахали, ноги не доставали до дна. Вода залилась в нос, в рот.

«Мама!» Только и успела крикнуть она. Всплеск, и Евгения уже рядом, обхватывает дочь, толкает вверх, помогает ухватиться за матрас. «Залезай!» Голос матери срывается от паники.

«Быстрее!» Марьяна цепляется, подтягивается. Оборачивается, и видит, что мама отплывает все дальше. Течение.

«Мама!» «Хватайся!» Марьяна протягивает руку. «Не надо!» Кричит мать. «Не помогай!» «Сиди!» «Ты перевернешься!» Марьяна замирает, не в силах двинуться.

Мама барахтается в воде, и с каждой секундой ее движение становится все медленнее. Она не умеет плавать, никогда не умела. Прыгнула, не думая, только чтобы спасти дочь.

«Помогите!» Кричит Марьяна. «Помогите!» Люди на берегу оборачиваются, кто-то бежит к воде. Двое мужчин бросаются в реку, плывут быстро, но недостаточно быстро.

«Мам, держись!» Кричит Марьяна. Евгения смотрит на дочь, и в этом взгляде столько любви, сколько не должно умещаться в человеческих глазах. «Я люблю тебя, зайка!» Говорит она, и голос ее звучит почти спокойно.

«Будь сильной!» А потом она уходит под воду. Еще раз появляется на поверхности. И снова скрывается.

Мужчины доплывают. Один подталкивает матрас с Марьяной к берегу, второй ныряет, пытается найти Евгению. Но течение уже унесло ее тело.

Спасатели приехали только через полчаса. Тело нашли вечером, в двух километрах ниже по течению. Нет! Марьяна рухнула на колени у самой воды, задыхаясь от паники.

Нет! Нет! Нет! Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Жить! Она должна жить. Мама не для того отдала свою жизнь, чтобы дочь сейчас все закончила.

«Будь сильной!» — последние слова мамы стучали в голове как набат. Марьяна медленно поднялась. Вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Подхватила рюкзак и зашагала прочь от воды, в сторону зарослей ольхи, темневших вдоль трассы. Там она переждет до рассвета. А потом двинется дальше, в сторону деревень…