Богатый бизнесмен из жалости дал ключи от старого дома в деревенской глуши уличной сиротке… А приехав через полгода, замер от увиденного…

Она слышала, что в деревнях живут в основном старики. Ей нужно найти такую, где примут лишнюю пару рабочих рук, и она сможет жить, пусть трудно, но свободно. Солнце едва поднялось над горизонтом, когда к берегу подъехала полицейская машина.

Марьяна, спрятавшись в кустах, наблюдала, как из автомобиля выходит Жанна Борисовна, прямая, подтянутая, в строгом темно-синем костюме. Следом двое полицейских и Вера Игоревна, чье лицо было опухшим от слез. Дежурная обнаружила пропажу в 6 утра при пересменке, говорила директриса полицейским.

Сразу позвонила мне. Мы прочесали территорию, а потом вспомнили. У девочки была травма, связанная с этой рекой.

Пять лет назад здесь утонула ее мать. Один из полицейских, молодой, с усталыми глазами, кивнул, записывая что-то в блокнот. Значит, записка найдена на ее кровати? Да, Жанна Борисовна протянула пакет с запиской.

Ухожу к маме, простите. Почерк опознан нашим педагогом, это ее. Вера Игоревна всхлипнула, промокая глаза платочком.

Боже мой, бедная девочка. Я ведь знала. Знала, что она страдает.

Надо было больше внимания. Полицейские прошли к самой воде, осматривая берег. Один из них поднял кепку.

Это ее вещи? Вера Игоревна кивнула сквозь слезы. Ее. Она часто носила эту кепку.

Жанна Борисовна отвела Веру в сторону, понизив голос, но Марьяна все равно слышала каждое слово. Не нужно говорить, что девочка была в подавленном состоянии. Ничего не предвещало беды, понимаете? Нам не нужны проверки и разбирательства.

Займитесь лучше документами, нужно подготовить личное дело к передаче в полицию. Вера Игоревна открыла рот, словно хотела возразить, но затем молча кивнула, отводя взгляд. Девочку будем считать пропавшей, сказал старший полицейский, подходя к ним.

Но поиски в реке начнем сразу. Я вызову водолазов. Конечно, Жанна Борисовна поджала губы.

Мы будем надеяться на чудо, но… Она не закончила фразу, красноречиво взглянув на реку. Марьяна наблюдала за этой сценой, чувствуя странное опустошение. Они поверили.

Поверили так легко, так быстро. Никто даже не допустил мысли, что она могла сбежать, чтобы жить. Только умереть.

Что же, подумала Марьяна, это даже лучше. Искать не будут. Она оставалась в своем укрытии, пока полиция и администрация детского дома не уехали.

Потом весь день провела в зарослях, изредка отхлебывая воду и съедая кусочек хлеба. А когда начало темнеть, наконец выбралась из кустов, отряхнула одежду от прилипших веток и листьев и зашагала вдоль трассы, держась о пушке леса, чтобы ее не заметили проезжающие машины. Прижимая к груди потрепанного зайца, Марьяна шептала, словно мама могла услышать.

Я справлюсь, мама. Ты научила меня быть сильной. Я выживу.

Ночь раступалась нехотя. Августовское небо, усыпанное звездами, казалось бесконечным над дорогой, убегавшей вдаль. Марьяна шла вдоль трассы М8, старательно прячась за деревьями при приближении машин.

Каждый раз, когда фары разрезали темноту, она замирала, инстинктивно вжимаясь в стволы, пока свет не проносился мимо. Ночной воздух, еще недавно душный, становился все прохладнее. Марьяна достала из рюкзака теплую кофту и надела ее поверх футболки.

Плечи ныли от тяжести рюкзака, неподъемного груза из нескольких предметов первой необходимости и остатков ее прошлой жизни. Сбежав из детского дома, она чувствовала себя вырванной с корнем, болезненно, но необходима для нового роста. Слияние усталости и свободы порождало странное чувство, головокружительное, почти физически осязаемое.

Она шла, ощущая каждый шаг, как маленькую победу над системой, которая пыталась стереть ее личность. Каждый вдох пах свободой, терпким ароматом хвой и влажной земли. Через час пути ноги начали гудеть, а в животе заурчало от голода.

Но останавливаться было нельзя. До рассвета нужно уйти как можно дальше. Марьяна вгрызлась в кусок хлеба, достав его из рюкзака и продолжила путь, пережевывая на ходу.

Внезапно сквозь шелест листвы и отдаленный гул редких машин прорезался звук — отчаянный собачий лай. Марьяна замерла, прислушиваясь. Лай был не агрессивным, а каким-то просящим, призывным.

Детдомовское правило «Не лезь, куда не просят» боролось с человеческим любопытством. А еще со страхом. После того случая в детдоме, когда старшие мальчишки натравили дворнягу на малышей, Марьяна боялась собак.

Она до сих пор помнила, как они смеялись, пока дети кричали, а сторожевой пес, которого они раздразнили, бросался на решетку вольера, едва не выломав ее. Но этот лай звучал иначе. В нем было что-то.

Человеческое. Словно это не собака, а кто-то, использующий собаку как сигнал бедствия. «Глупости», — шепнула Марьяна сама себе, но все же свернула с обочины в лес.

Раздвигая ветки кустарника, она осторожно продвигалась на звук. Лай становился все отчетливее. Через несколько минут деревья раступились, открывая небольшую поляну, освещенную призрачным светом луны.

Там, у края какого-то углубления в земле, метался маленький пес в ярко-красном комбинезоне. Он подбегал к краю, отпрыгивал, лаял, снова подбегал. Заметив Марьяну, он залился еще более отчаянным лаем, как будто приглашая следовать за ним.

«Тише, мальчик!» — Марьяна сделала несколько осторожных шагов. «Что случилось?» Пес, карликовый пинчер, как поняла Марьяна, подбежал к ней, схватил зубами край ее джинсов и потянул к яме. Подойдя ближе, она заглянула вниз и в лунном свете различила фигуру мужчины.

Он стоял в яме глубиной около двух метров, запрокинув голову. «Слава Богу!» — выдохнул он, заметив ее. «Я уж думал, речь в одиночку никого не приведет».

Марьяна отшатнулась, инстинктивно готовая бежать. Пять лет детдома научили ее не доверять взрослым, особенно мужчинам. «Подожди, пожалуйста!» В голосе незнакомца звучала усталость, но не угроза.

«Мне нужна помощь. Я здесь уже часа два торчу». Марьяна нерешительно вернулась к краю ямы.

Теперь она разглядела мужчину получше, лет тридцати с лишним, в деловом костюме, изрядно испачканном глиной. Темные волосы с легкой сединой на висках. Лицо с правильными чертами, немного осунувшееся от усталости.

«Как вы туда попали?» — спросила она, все еще держась на безопасном расстоянии. Мужчина устало потер лицо. «Глупо вышло.

Ездил в деревню неподалеку, в Заречье. Дом там у меня остался, от деда. Три года как умер, дом пустует.

Хотел осмотреть, может продать. Но кому он нужен? Деревня почти вымерла». Он тяжело вздохнул, прислонившись к глинистой стенке ямы.

На обратном пути остановился перекурить. «Ричард», — он кивнул на пса, попросился на улицу. «Я его выпустил, а он удрал в лес.

Бросился за ним, тут эта яма. Похоже, старый карьер. Прыгнул, вытащил собаку, а сам.

Телефон в машине остался. Пока он говорил, Марьяна осторожно подошла ближе, изучая яму. Края осыпались, видно, недавно прошел дождь, и земля была рыхлой.

Я пытался выбраться, — продолжал мужчина, — но стенки слишком скользкие. А прыгаю я уже не так высоко, как в двадцать лет». В его голосе послышалась самоирония, и Марьяна немного расслабилась.

«Если человек может шутить над собой, значит, не так уж опасен». «Возможно. Давайте я найду ветку», — предложила она, — «и протяну вам».

«Было бы здорово», — кивнул он. Марьяна быстро огляделась и заметила неподалеку сухую ветку подходящей длины. Она с трудом дотащила ее до ямы и осторожно опустила один конец вниз.

«Хватайтесь». Мужчина ухватился за ветку, но как только он попытался подтянуться, она затрещала под его весом. Марьяна почувствовала, как ветка вырывается из ее рук и чуть не упала в яму сама, едва успев отпрыгнуть.

«Черт, не выйдет», — вздохнул мужчина, когда ветка переломилась. «Слишком хрупкая». Марьяна нахмурилась, соображая.

Потом ее осенило. «У меня есть идея», — сказала она. «Сейчас».

Она скинула рюкзак, достала запасную кофту. Затем сняла ту, что была на ней, оставшись в футболке. Связала рукава двух кофт вместе, проверяя на прочность каждый узел.

«Слишком коротко», — пробормотала она, примеряя получившуюся веревку к яме. «Подождите», — мужчина быстро снял пиджак. «Вот, используйте его тоже».

Он скомкал пиджак и подбросил его вверх. Марьяна поймала и быстро привязала его к своим кофтам за рукава. Затем обвязала один конец самодельной веревки вокруг ствола молодой березки, рожей у самого края ямы, а другой опустила вниз.

«Держитесь крепче», — сказала она. «Я на всякий случай тоже буду держать». Мужчина ухватился за веревку и начал подтягиваться…