Богатый бизнесмен из жалости дал ключи от старого дома в деревенской глуши уличной сиротке… А приехав через полгода, замер от увиденного…

Марьяна сглотнула. Вот оно. Первое испытание.

Мама. Отдыхает, осторожно начала она. Она.

Больна. У нее туберкулез. Мы сюда приехали, потому что врачи сказали, нужен свежий воздух, природа.

Дали ей полгода, может год. Она опустила глаза, чтобы собеседница не заметила в них ложь. Детдомовское чутье подсказывало, если сыграть на жалости, меньше спрашивают.

«Ох, горюшко-то какое!» Олеся Петровна всплеснула руками. «А отец где?» Погиб. Это хотя бы было близко к правде.

Не погиб, но исчез из ее жизни так же безвозвратно. «Бедная ты девонька!» Олеся Петровна покачала головой. «И сколько же тебе лет-то?» «Двенадцать».

Марьяна ковырнула землю тяпкой. «И одна с больной матерью?» «А родня где?» «Далеко», — Марьяна вздохнула. «В Сибири».

«Ох!» Олеся Петровна задумчиво покачала головой. «А ты заходи ко мне, если что нужно. Помогу, чем смогу.

Молочка свежего принесу. У меня коза есть, Зорька. Да и картошка своя, огурчики.

Не стесняйся». «Спасибо», — Марьяна подняла глаза. «Я могу помочь вам с чем-нибудь.

С огородом. Или по дому». «Вот и ладно», — улыбнулась Олеся Петровна.

«Мне одно это тяжеловато бывает. Помощь всегда нужна». Так начались новые отношения, честный обмен, основанный на маленькой лжи.

Марьяна помогала Олеся Петровне в огороде, таскала воду из колодца, кормила кур. Взамен получала свежие яйца, молоко, овощи с грядки. Она видела, что пожилая женщина догадывается о чем-то неладном, но тактично не задает вопросов.

Вскоре по деревенскому радио, единственному средству коммуникации, работающему без перебоев в любую погоду, все узнали о девочке, ухаживающей за больной матерью. Другие старики тоже стали приглашать Марьяну помочь, кому дров наколоть, кому забор подправить. Платили кто чем мог, едой, старой, но еще крепкой одеждой, иногда мелкими деньгами.

В октябре Марьяна, исследуя дом, обнаружила в старом комоде настоящий клад. Моток шерстяной пряжи, спицы разных размеров, крючки и даже маленький станочек для вязания. Пальцы сами подтянулись к знакомым инструментам.

Вязать ее научила Марина Петровна, руководительница кружка в детском доме, единственного места, где Марьяна чувствовала себя свободной, где можно было создавать что-то свое. Марина Петровна чем-то неуловимо напоминала маму, может, жестом, которым поправляла волосы, может, интонацией. В кружке Марьяна была одной из лучших, но потом.

Потом Марина Петровна ушла в декрет, а новая руководительница кружка занималась только с девочками, которые шли на городские конкурсы. Марьяна в их число не попала. Первая попытка вязания оказалась неудачной, руки отвыкли, петли получались неровными, а узор сбивался после каждого ряда.

Но постепенно навык возвращался. Вечерами, когда все дневные дела были закончены, Марьяна садилась у печки с вязанием, и спицы тихо позвякивали в полумраке. Первую салфетку она подарила Олесе Петровне в благодарность за доброту и молчаливое понимание.

Пожилая женщина растрогалась до слез, рассматривая тонкую работу. Ай да мастерица! Восхищалась она. Да таких салфеток в наших местах давно не видали.

Ты знаешь, что их продавать можно? На трассе многие торгуют, кто валенками, кто молоком. Городские охотно покупают, особенно под Новый год. За такую красоту хорошие деньги дадут.

Эта идея запала в душу Марьяны. К ноябрю она навязала достаточно изделий для первой торговой экспедиции. Соорудила простой лоточек из досок, нашла в доме старый табурет, расстелила чистую тряпицу.

Расставила свои сокровища, салфетки с узорами, носки, шарфы, даже пару варежек с орнаментом. Первый день на трассе был страшным. Каждая проезжающая машина казалась угрозой, каждый притормаживающий водитель потенциальным доносчиком.

Но постепенно страх уступил место деловому азарту. К вечеру она продала три пары носков и одну салфетку, выручив почти 700. Для деревенской жизни – целое состояние.

Так сложился новый ритм ее жизни. Днем – помощь старикам, вечером – вязание, раз в неделю – торговля на трассе. К декабрю она зарабатывала уже 3-4 тысячи в месяц, не считая натурального обмена с деревенскими.

Зима пришла внезапно, за одну ночь укрыв заречье плотным снежным одеялом. Марьяна встретила ее во всеоружии. Дрова заготовлены, крыши починены, окна заклеены на зиму.

Она научилась топить печь, поддерживая ровный жар часами. Научилась колоть дрова, правильно замахиваясь, чтобы не сорвать спину. Научилась чистить снег, выбирая оптимальный маршрут, чтобы не перекидывать его дважды.

Физически было тяжело, но это была здоровая, правильная усталость. Не то выматывающее опустошение, что приходило в детдоме от бесконечных придирок, обид, необходимости всегда быть начеку. Здесь уставало тело, но душа отдыхала.

По вечерам, когда на деревню опускались ранние зимние сумерки, Марьяна зажигала керосиновую лампу, электричество было, но тусклое, а еще она экономила и читала книги, найденные в доме. Старые издания с пожелтевшими страницами. Их спокойный, уверенный слог действовал как лекарство.

В этих книгах природа была живой, понятной, родной. Такой, какой Марьяна ощущала ее сейчас, в заречье. Только ночные кошмары не отпускали.

Каждую неделю, а то и чаще, она просыпалась в холодном поту от одного и того же сна. Мама тонет, протягивает руку, зовет ее по имени, а она, Марьяна, не может помочь, не может даже пошевелиться. В эти моменты она обнимала потрепанного заяца и шептала ему, единственному свидетелю ее слабости, «Прости меня, мама! Прости, что не спасла! Дядя Глеб, смотри, я нарисовала нас!» Милена с гордостью протянула альбомный лист, на котором яркими красками были изображены три фигуры.

Высокий мужчина, женщина с длинными светлыми волосами и маленькая девочка посередине. Все трое держались за руки и улыбались. Глеб оторвался от ноутбука, где просматривал квартальные отчеты компании и улыбнулся.

Офис на дому – вечная история предпринимателя средней руки, где личное и рабочее пространство размывается до неразличимости. Здорово получилось, он взъерошил племянницы волосы. Особенно мама красивая вышла.

«Я специально старалась!» Милена забралась к нему на колени, свернулась калачиком, как делала в раннем детстве. «Она ведь очень красивая, правда?» «Очень», – согласился Глеб, глядя в сторону кухни, где Алевтина готовила ужин, негромко напивая что-то себе под нос. Трехкомнатная квартира в ЖК Парковой была их домом уже третий год.

Типовая планировка новостройки, стандартный ремонт от застройщика, мебель из Икеа. Глеб все время собирался сделать что-то более основательное, но никак не доходили руки. Да и смысла не видел особо.

Квартиру он снимал, предпочитая вкладывать деньги в бизнес, а не в ипотеку. «Транзит», его детище, небольшая логистическая компания, работала стабильно, но без особых взлетов. Последний год выдался особенно тяжелым.

Конкуренция росла, цены на топливо скакали, а количество проверок от различных инстанций увеличилось вдвое. Прибыль падала, но Глеб держался, ради себя, ради сестры, ради Милены. Особенно ради Милены.

Алевтина вошла в комнату, вытирая руки о фартук. «Ужин через пятнадцать минут», сказала она. «Милена, иди руки мой».

Племянница соскочила с колен Глеба и выбежала из комнаты. Алевтина присела на диван рядом с братом. «Как дела на работе?» — спросила она, и в ее голосе Глебу послышалась необычная напряженность.

«Нормально», — ответил он, внимательно глядя на сестру. «Как обычно. Крутимся?» Алевтина кивнула, комкая край фартука.

«Глеб, слушай. Мне нужны деньги». «Совсем немного.

Тысяч пять». На новую куртку для Милены, старая совсем износилась. Глеб нахмурился.

Что-то в тоне сестры насторожило его. За последние два года Алевтина держалась молодцом, не пила, не играла, была примерной матерью. Но слишком много раз за последние десять лет он слышал эту фразу «Мне нужны деньги», с последующими заверениями в благих целях, чтобы безоговорочно верить…