Богатый бизнесмен из жалости дал ключи от старого дома в деревенской глуши уличной сиротке… А приехав через полгода, замер от увиденного…

Деревня почти вымерла, но несколько стариков еще живут. Условия не санаторные, печка, колодец во дворе. Но крыша не течет, окна целые.

Я собирался его сносить, но… Он посмотрел ей в глаза. Хочешь, живи там. Я буду оплачивать электричество.

Оставлю тебе денег на первое время. Марьяна смотрела на него неверящими глазами. Правда? Прошептала она.

Вы. Вы отдадите мне дом. Просто так? Не совсем просто так, Глеб покачал головой.

У меня есть условия. Если кто спросит, ты, внучка соседей, приехала на лето. Ни в коем случае не говори, что я дал тебе дом.

Понимаешь, я не могу официально тебя приютить. У меня нет прав. Органы опеки заберут тебя обратно.

Он вздохнул. Я понимаю, что это. Не совсем законно.

Но альтернатива, ты бездомная, одна, в лесу, ночью. Марьяна смотрела на него так, словно он предложил ей луну с неба. В ее глазах блестели слезы, впервые за долгое время не от боли, а от облегчения.

Спасибо, только и смогла она выдавить. Глеб поднялся, отряхивая брюки. Тогда поехали.

Машина недалеко. До заречия, минут 20 езды. Старенький фольксваген, Глеба, мягко катился по ночной дороге.

Фары выхватывали из темноты, разбитый асфальт и заросшие обочины. Марьяна сидела на переднем сиденье, крепко прижимая к груди рюкзак, жест, выдававший ее недавнюю детдомовскую жизнь, где личные вещи приходилось всегда держать при себе, чтобы не украли. Ричард устроился у нее на коленях и тихо посапывал.

Марьяна осторожно гладила его по голове, все еще не веря в происходящее. «Этот дом построил мой дед еще в 60-х», — рассказывал Глеб. «Они с бабушкой каждое лето там жили.

Держали кур, козу. Дед все делал своими руками, от крыльца до наличников. Он свернул с трассы на проселочную дорогу и машину начала потряхивать на ухабах.

Прости, дорога так себе. Последние три километра совсем разбитые. Никто не ремонтирует, невыгодно, в деревне мало жителей».

Через 15 минут «Фольксваген» въехал в Заречье, несколько домов по обеим сторонам единственной улицы. Большинство стояли с темными окнами, заколоченные. Только в паре мерцал слабый свет.

Вот, Глеб остановил машину перед одноэтажным бревенчатым домом с резными наличниками. Приехали. Марьяна вышла из машины, не выпуская Ричарда, и застыла перед домом.

В темноте он казался сказочным, крепкий, немного приземистый, с затейливой резьбой, как из старой книжки с иллюстрациями. Глеб отпер дверь. Щелкнул выключателем, загорелась тусклая лампочка.

Внутри пахло затхлостью и чем-то еще, деревом, травами, старыми книгами. Запах дома, в котором когда-то жили счастливо. Давненько здесь никто не убирался, Глеб провел пальцем по столу, оставляя след в пыли.

Но вроде все цело. Мыши не завелись, и то хорошо. Он открыл окно, впуская свежий воздух.

Показал расположение комнат, их было три, не считая кухни. Старая, но крепкая мебель. На стенах вышитые рушники, фотографии в рамках.

Вот тут газовая плита, Глеб открыл конфорку. Работает. Газ еще есть в баллоне, но когда закончится, скажешь мне, я привезу новый.

Вода в колодце во дворе. Печь топить умеешь? Марьяна покачала головой. Ничего, научишься.

Просто, когда дрова загорятся, закрой вот эту заслонку, чтобы тепло не уходило в трубу. Глеб достал из бумажника несколько купюр, положил на стол. Вот, пять тысяч.

На первое время хватит. Потом еще привезу. Он посмотрел на часы.

Мне пора. Я дам тебе свой номер телефона. Найдешь способ позвонить, если что-то понадобится.

Только. Осторожнее с местными. Не рассказывай свою настоящую историю.

Внучка соседей приехала на лето, поняла? Марьяна кивнула. Все происходящее казалось ей сном, от которого она вот-вот проснется в промозглой спальне детского дома. Глеб направился к двери, но вдруг остановился.

Слушай, это, наверное, глупо прозвучит. Но ты точно справишься. Одна, в незнакомом месте.

Марьяна улыбнулась, впервые за весь вечер по-настоящему. Я пять лет выживала в детдоме. Справлюсь.

Глеб кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Удачи. Я буду заезжать иногда, проверять, как ты.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Через минуту Марьяна услышала, как заурчал мотор Фольксвагена, а потом звук стал удаляться, пока совсем не растворился в ночной тишине. Она осталась одна в чужом доме.

Старые стены поскрипывали, шептали на своем языке. Марьяна медленно прошлась по комнатам, проводя рукой по выцветшим обоям, по стершейся полировке стола, по шероховатой поверхности печки. Она остановилась у окна, глядя в августовскую ночь.

Впервые за пять лет она была одна, по-настоящему одна, без надзирателей, без графиков и правил, без унижений. В тишине и покое. В безопасности.

Сквозь облака выглянула луна, осветив маленькую фигурку у окна старого деревенского дома. Марьяна прижала ладонь к стеклу и прошептала. «Спасибо, мама.

Я дома». Сентябрьское утро вливалось в окна деревенского дома робким светом. Солнечные лучи скользили по выцветшим обоям, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

Марьяна проснулась с первыми петухами, но несколько минут просто лежала, вслушиваясь в тишину. Настоящую глубокую тишину, непохожую на вязкое безмолвие детдомовской спальни, нарушаемое сопением, бормотанием и скрипом пружин казенных кроватей. Подниматься не хотелось, тело все еще помнило детдомовский режим, когда нужно было вскакивать по звонку, но разум уже наслаждался свободой выбора.

Она могла лежать, сколько хочет. Могла завтракать, когда захочет. Могла сама решать, как проведет день.

Эта мысль одновременно пьянила и пугала. С момента встречи с Глебом прошла неделя. Каждый день Марьяна просыпалась с ощущением, что все это – странный сон, что вот-вот распахнется дверь, и на пороге появится Жанна Борисовна с ее фирменным подъем, светлого.

Но дверь оставалась закрытой, а дом – ее собственным. Сегодня предстояло много работы. Марьяна скинула одеяло и потянулась.

За неделю она успела лишь поверхностно убрать жилые комнаты, но дом требовал более серьезного внимания. Ржавчина на водопроводных трубах, пыль в каждом углу, паутина под потолком, скрипящее крыльцо – все просила заботливых рук. Умывшись холодной водой из рукомойника, горячую нужно было греть в ковшике на плите, Марьяна съела кусок хлеба с молоком, оставшимся с вечера, и принялась за работу.

Мытье окон, протирание пыли, выбивание старых ковров – каждое движение приближало чужой дом к статусу своего. «Интересно, так чувствуют себя настоящие хозяйки?» – шепнула она запылившемуся зайцу, сидевшему на комоде. «Когда все вокруг твое, и никто не скажет, что ты делаешь это неправильно».

К полудню Марьяна добралась до крыльца. Одна из досок опасно прогнулась под ее весом, когда она утром выходила за водой. В сарае нашлись инструменты, молоток, гвозди, даже несколько досок, аккуратно сложенных, видимо, дедом Глеба.

«Как это делается?» Марьяна задумчиво осмотрела крыльцо. В детдоме ремонтом занимался завхоз, вечно угрюмый мужчина, никогда не позволявший детям приближаться к его работе. Методом проб и ошибок, разбив пару пальцев и выучив новые слова, которыми, оказывается, можно описать процесс вбивания гвоздей, она все-таки справилась.

Крыльцо перестало опасно скрипеть. Это маленькое достижение наполнило ее гордостью, которую не с кем было разделить, кроме воробьев, с любопытством наблюдавших за работой с ближайшего дерева. Деревня Заречья жила своей размеренной жизнью.

Двенадцать домов, из них жилых восемь. Пятнадцать человек населения, все – пенсионного возраста. Марьяна узнала это от Глеба, но пока не встречала никого из местных.

Она старалась быть осторожной, помня предостережения о легенде. Второй выдался солнечным, и Марьяна решила заняться огородом, запущенным, но все еще хранившим следы когда-то ухоженных грядок. Вооружившись найденной в сарае тяпкой, она принялась выпалывать сорняки, время от времени поглядывая через невысокий забор на соседний участок, где тоже заметно было какое-то движение.

«Здравствуй, девонька!» Марьяна вздрогнула и обернулась. У забора стояла пожилая женщина, невысокая, с седыми волосами, заплетенными в тугую косу, в синем ситцевом платье и выцветшем платке. Ее лицо, испещренное морщинами, излучало доброжелательное любопытство.

«Здравствуйте!» Марьяна выпрямилась, утирая под салба. «А я гляжу, в доме Раевских кто-то поселился. Дай, думаю, загляну, познакомлюсь.

Я, Олеся Петровна, соседка ваша». «Марьяна», — ответила девочка, лихорадочно вспоминая легенду, которую нужно было поддерживать. «А родители твои где?» Прищурилась Олеся Петровна, окидывая взглядом двор…