Богатый бизнесмен из жалости дал ключи от старого дома в деревенской глуши уличной сиротке… А приехав через полгода, замер от увиденного…

С двумя иждивенцами. В тридцать восемь лет начинать с нуля. Возможно ли? Но альтернатива – потерять Милену.

Девочку, которая стала смыслом его жизни. Которая смотрела на него с таким доверием, будто он всесилен. Которая рисовала их вместе, держащихся за руки.

Выбора нет. Телефон завибрировал. Глеб схватил его с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Номер незнакомый. Раевский, ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Как продвигается сбор денег? Спокойный голос, тот же, что и раньше.

Я почти собрал, солгал Глеб. Нужно еще несколько дней. У вас две недели с момента звонка.

В голосе послышалась сталь. Шесть дней уже прошло. Я знаю, черт возьми.

Не выдержал Глеб. Дайте мне поговорить с Миленой. Я должен знать, что она жива.

Пауза. Затем. К сожалению, это невозможно.

Сердце Глеба пропустило удар. Что значит невозможно? Где она? Успокойтесь, Раевский. Голос оставался безукоризненно вежливым.

Девочка проста. Недоступна для разговора. Сосредоточьтесь на сборе денег.

До связи. Звонок прервался. Глеб стиснул телефон так, что корпус затрещал.

Недоступна для разговора. Что это значит? Она без сознания? Ее вообще нет в живых. Нет, нет.

Они бы не стали. У них нет смысла убивать ее до получения денег. Если только что-то не пошло не так.

Глеб поднялся, чувствуя, как дрожат ноги, и вышел из кабинета. Прошел по коридору до комнаты сестры, тихонько постучал. Не дождавшись ответа, приоткрыл дверь.

Алевтина сидела на кровати в той же позе, что и вчера, и позавчера. Не ела уже третий день, только пила воду, когда Глеб настаивал. Похудела, осунулась.

Лицо приобрело серый оттенок, свет беспросветного горя. Аля мягко позвал Глеб, присаживаясь рядом. Ты должна поесть.

Сестра покачала головой, не поднимая глаз. Как ты ее вообще отпустила одну? Вырвалось у него, и он тут же пожалел о своих словах. Алевтина жалось, словно от удара.

По щекам потекли слезы. Прости, тут же исправился Глеб. Это не твоя вина.

Это была ее вина. И его, за то, что не уследил, не предотвратил, не разглядел признаки срыва. Но сейчас не время искать виноватых.

Сейчас время спасать Милену. Аля, послушай, он взял сестру за руку. У нас будет где жить.

Дом деда, в Заречье. Помнишь? Мы там были в детстве. Алевтина подняла на него потухший взгляд.

Зачем? Когда все это закончится? Глеб говорил твердо, не позволяя сомнениям прорваться в голос. Нам придется начинать сначала. Я продам бизнес, машину.

Квартиру придется освободить. Но у нас будет крыша над головой. Деда в дом.

Пусть условия спартанские, но это даст нам время восстановиться. В Заречье? Алевтина впервые за дни проявила интерес. Но там же никто не живет.

Ка и кто живет, Глеб вспомнил Марьяну. Завтра съезжу туда, проверю состояние дома. Нужно предупредить девочку, которая там.

Какую девочку? Алевтина нахмурилась. Глеб замялся. История с Марьяной казалась такой далекой, будто из другой жизни.

Помнишь, я рассказывал? Летом застрял в яме в лесу, меня вытащила девочка. Сирота сбежала из детдома. Я предложил ей пожить в дедовом доме.

Не мог же я ее на улице оставить. Ты приютил беспризорницу? В голосе Алевтины мелькнуло подобие интереса. Она не беспризорница, возразил Глеб.

Просто. У нее трудная ситуация. Как у всех нас.

И сейчас придется ее потеснить. Семья важнее. Алевтина кивнула безучастно.

Ее короткая вспышка интереса к жизни угасла. Я поеду в Заречье завтра, решил Глеб. Проверю дом, поговорю с девочкой.

Нельзя просто выгнать ее зимой на улицу. Но и выбора нет. Он встал, направился к двери, но остановился, услышав тихий голос сестры.

А если Милены уже нет? Если они ее? Не смей. Оборвал ее Глеб с такой яростью, что Алевтина съежилась. Не смей даже думать об этом.

Она жива. Она вернется к нам. Я сделаю все, чтобы вернуть ее.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не хлопнуть в гневе, и прислонился к стене. Ярость отступила так же быстро, как и пришла, оставив после себя холодную решимость. Он найдет деньги.

Он вернет Милену. И они начнут сначала. Вместе.

Утро 9 февраля выдалось ясным и морозным. Ночью прошел снегопад, укрывший заречье пушистым покрывалом. Марьяна проснулась с первыми петухами, растопила печь и позавтракала горячей кашей с молоком от козы Олеси Петровны.

Сегодня была пятница, день, когда она обычно отправлялась торговать на трассу. По пятницам движение всегда оживленнее. Дачники, горожане, спешащие за город на выходные.

Для вязаных изделий самое время. Марьяна достала из сундука свое лучшее творение – плед с замысловатым узором, над которым работала целую неделю. Голубые и белые нити сплетались в причудливый орнамент, напоминающий морозные узоры на стекле.

За такой она рассчитывала получить не меньше двух тысяч– целое состояние для ее скромного бюджета. Аккуратно сложив плед в старую холщовую сумку, Марьяна накинула теплую куртку, повязала шарф и отправилась в путь. Февральский воздух обжигал щеки, снег поскрипывал под ногами.

Она шла знакомой тропинкой через лес, выводящей к трассе М8, привычно перебирая в голове свои дела. После торговли нужно забрать муку у Степаныча, помочь Олесе Петровне с колкой дров заштопать дыру в старом свитере. Выйдя на опушку, Марьяна замедлила шаг.

Что-то изменилось. Ее привычное место, небольшая расчищенная площадка у обочины, где она обычно ставила свой лоточек, было нарушено. Снег странно утоптан, виднелись следы шин, уходящие от дороги вглубь леса.

И еще следы ног, маленькие, будто детские, в перемешку с крупными мужскими. Марьяна нахмурилась. Она хорошо знала эти места, никто никогда не сворачивал здесь в лес.

Дорога слишком узкая, заваленная буреломом. Что-то подсказывало, иди посмотри. Может кто-то в беде? Она вспомнила, как нашла глеба в яме прошлым летом.

«Мир имеет свойство возвращать добро», — говорила мама. Отложив торговлю, Марьяна пошла по следам. Они вели метров на сто вглубь леса, потом обрывались, видимо, ночной снегопад замел остальное.

Она осмотрелась, пытаясь понять, куда двигаться дальше. Лес молчал, только синицы перекликались в ветвях. Вдруг взгляд зацепился за яркое пятно среди белого снега и темных стволов.

Что-то розовое, неестественное для зимнего леса. Марьяна направилась туда, проваливаясь в снег почти по колено. Сердце забилось чаще, предчувствие чего-то важного охватило ее.

В нескольких шагах от куста можжевельника она разглядела — это куртка. Детская розовая куртка, и в ней — ребенок. Девочка лет девяти, со светлыми кудрявыми волосами, лежала, свернувшись калачиком под кустом.

Лицо бледное до синевы, глаза закрыты. «Мертвая?» Первый ужас всковал Марьяну. Она подбежала, упала на колени рядом, дрожащей рукой коснулась щеки девочки.

Теплая. Дышит, хоть и слабо. «Эй, просыпайся!» Марьяна легонько потрясла ее за плечо.

Девочка застонала, ресницы дрогнули. Она с трудом приоткрыла глаза, голубые, как летнее небо. Несколько секунд смотрела невидящим взглядом, затем сфокусировалась на лице Марьяны.

«Ты кто?» Шепот, едва различимый. «Я Марьяна. Живу неподалеку», она говорила быстро, снимая с шеи шарф, чтобы укутать девочку.

«Как тебя зовут? Что ты здесь делаешь?» «Милена», прошелестели бескровные губы. «Холодно». «Сейчас, сейчас».

Марьяна быстро достала из сумки плед, укутала девочку. «Давай, вставай. Нужно идти, тут недалеко».

«У меня тепло, печка». Милена попыталась подняться, но ноги не слушались. Она пошатнулась, и Марьяна подхватила ее, обнимая за плечи.

«Я тебе помогу. Ты просто иди, а я буду держать». Они медленно побрели через лес к деревне.

Милена еле переставляла ноги, всем весом опираясь на Марьяну. Несколько раз останавливались, чтобы передохнуть. Марьяна растирала ей руки, говорила что-то ободряющее, слова не имели значения, важен был тон, тепло голоса.

Дорога, обычно занимавшая 15 минут, растянулась почти на час. Когда они наконец добрались до дома, Милена уже едва держалась на ногах. Вот и пришли, выдохнула Марьяна, помогая девочке переступить порог.

В доме было тепло, утренняя растопка печи не успела выветриться. Марьяна усадила Милену прямо у печки, подложила подушку, чтобы было мягче. Быстро сняла с девочки промокшую куртку, нашла старый бабушкин платок, закутала плечи.

«Сейчас согреешься», — приговаривала она, подбрасывая в огонь полено. «И чаю выпьешь горячего, с медом». Олеся Петровна вчера принесла, у нее пчелы, представляешь? Она говорила безумолку, не столько для Милены, сколько для себя, чтобы заглушить тревогу, подступающий страх.

Ребенок в лесу, один, зимой. Это не случайность. Поставив чайник на печку, Марьяна продолжала растирать руки девочке, возвращая им жизнь.

Постепенно бледность отступала, на щеках проступил румянец. «Вот, пей», — она протянула кружку с горячим чаем, в которой добавила ложку меда. «Осторожно, не обожгись»…