«Будешь знать, как мне перечить! Ты выйдешь отсюда только вперед ногами!» — заорал муж, отобрал телефон и запер меня в загородном доме без еды и воды…

Весь вечер она не находила себе места. Она знала, что Тамара Игоревна обязательно позвонит сыну и преподнесёт всё в выгодном для себя свете. Так и случилось. Стас вернулся с работы позже обычного, мрачный и задумчивый.

«Мне мама звонила», – сказал он, даже не поздоровавшись. «Я знаю», – кивнула Марина. «Мы с ней сегодня встречались». «И почему ты мне не сказала?» «Потому что хотела сначала поговорить с тобой».

«Стас, ты же понимаешь, что это абсурд?» «Она требует, чтобы мы отдали ей все наши сбережения». «Она не требует, она просит», – поправил он. «И не на прихоть, а на лечение.

У неё действительно болят суставы». «А у нашего дома течёт крыша над террасой!» – не выдержала Марина. «И если мы не сделаем ремонт в этом году, на следующий придётся менять половину балок. Это будет стоить вдвое дороже».

Они стояли посреди кухни, и напряжение между ними можно было резать ножом. «Ириш, это же мама», – в голосе Стаса появились умоляющие нотки. «Она нас вырастила, всю жизнь на нас положила. Неужели мы не можем ей помочь?» «Помочь? Да.

Но не ценой нашего будущего. Мы можем найти санаторий подешевле. Или оплатить ей курс процедур в городской клинике. Но отдавать сто тысяч – это безумие.

Она хочет именно в Трускавец. Говорит, только там ей могут помочь». «А я хочу террасу!» – крикнула Марина. «Я хочу иметь свой угол в этом мире, который не будет разваливаться на части.

Я тоже имею право на свои желания!» Стас отвёл взгляд. «Я поговорю с ней ещё раз. Попробую найти компромисс».

Но разговора не получилось. На следующий день Тамара Игоревна позвонила сыну и устроила истерику. Она рыдала в трубку, говорила, что неблагодарные дети бросили её умирать, что она всю жизнь жертвовала собой, а теперь ей жалеют денег на глоток целебной воды. Вечером Стас пришёл домой совершенно разбитый.

«Я не могу её слушать», – сказал он, опускаясь на диван. «У меня сердце разрывается». «Она манипулирует тобой», – тихо сказала Марина, присаживаясь рядом. «Даже если так, она моя мать.

Я не могу отказать ей». Марина молчала, понимая, что битва проиграна. «Хорошо», – произнесла она после долгой паузы. «Делай, как знаешь.

Но я хочу, чтобы ты понимал, это твоё решение. И ответственность за него тоже твоя». На следующий день Стас снял деньги с их общего накопительного счёта. Когда он вернулся из банка, он избегал смотреть Марине в глаза.

Вот, он положил на стол пачку квитанций. Перевёл маме на счёт. Марина даже не взглянула на них. Она просто встала и молча ушла в другую комнату.

Внутри была пустота. Ни обида, ни злость, а ледяное, всепоглощающее опустошение. Он сделал свой выбор. И в этом выборе ей места не было.

Через несколько дней Тамара Игоревна, сияющая и помолодевшая, заехала к ним попрощаться перед отъездом. Она привезла торт и бутылку дорогого шампанского. «Ну что, мои дорогие, не поминайте лихом?» Щебетала она, разливая игристое по бокалам.

«Еду поправлять здоровье. Спасибо тебе, сыночек, что не оставил мать в беде». Она демонстративно обняла и расцеловала Стаса. Затем повернулась к Марине.

«А ты, деточка, не переживай за террасу. Будет здоровье – будет всё. Вот вернусь. Помогу вам её построить.

Обязательно помогу». Марина молча подняла свой бокал. Она пила за своё разрушенное будущее, за украденные мечты и за человека, сидевшего рядом, который оказался не мужем, а всего лишь сыном своей матери. Она ещё не знала, что это предательство было лишь началом, прелюдией к настоящей катастрофе.

После отъезда свекрови в доме воцарилась напряжённая тишина. Стас старался быть подчёркнуто внимательным, приносил цветы, помогал с уборкой, предлагал сходить в кино. Но Марина чувствовала фальшь в каждом его жесте. Пропасть, разделившая их, никуда не делась.

Он просто пытался засыпать её цветами и комплиментами, как землёй засыпают свежую могилу. Деньги, которые они так долго и трудно копили, исчезли. Мечта о красивой и уютной террасе, где можно было бы пить утренний кофе, глядя на сад, растаяла, как дым. Теперь при каждом взгляде на старые, подгнившие доски её охватывала тупая боль.

Это было не просто строение, это был символ их несостоявшегося будущего. Тамара Игоревна звонила из Трускавца каждый день. Она с восторгом рассказывала о процедурах, о нарзанных ваннах, о прекрасной погоде и новых знакомствах. Ни разу она не спросила, как у них дела, не поинтересовалась, как они теперь будут справляться без сбережений.

Её мир вращался исключительно вокруг её собственного удовольствия, оплаченного благополучием сына и его семьи. Однажды Марина не выдержала. «Стас…» Она хоть раз спросила, как мы будем чинить крышу.

Спросила она, когда он в очередной раз закончил разговор с матерью. «Ириш, ну что ты начинаешь?» Устало ответил он. «Мама на отдыхе, на лечении. Зачем ей портить настроение нашими проблемами?» «Нашими?» Переспросила Марина.

«Это теперь только наши проблемы?» «А она, значит, в стороне?» «Она пожилой человек. Она заслужила этот отдых.» «А мы не заслужили?» Мы не заслужили иметь надежный дом, который не протекает во время дождя.

«Починим…» Отмахнулся Стас. «Возьму подработку, что-нибудь придумаем». Но он ничего не придумывал. Вечера он всё чаще проводил с друзьями в баре или за компьютерными играми, пытаясь убежать от реальности, от молчаливого укора в глазах жены.

Марина поняла, что рассчитывать может только на себя. Она взяла несколько дополнительных проектов, работала по ночам до изнеможения, пытаясь собрать хоть какую-то сумму до осенних дождей. Она чувствовала себя бесконечно одинокой. Даже её родители, которые всегда её поддерживали в этот раз, не могли помочь.

Они жили в другом городе, и у них самих были проблемы со здоровьем отца. Марина часто звонила отцу просто, чтобы услышать его спокойный, уверенный голос. Она не жаловалась, не рассказывала о проблемах с мужем и свекровью, но Виктор Семёнович с его профессиональной интуицией чувствовал, что у дочери не всё в порядке. «Ты там держись, дочка», – говорил он в конце каждого разговора.

«Помни, у тебя всегда есть мы. И не забывай про страховку». Мысль о спутниковом телефоне, спрятанном в тайнике на даче почему-то успокаивала. Это был её личный секретный план «Б».

Осознание того, что у неё есть надёжный канал связи с отцом, который никогда её не подведёт, придавало сил. Тамара Игоревна вернулась через три недели, загоревшая, помолодевшая и полная новых идей. «Дети мои, я так соскучилась», – провозгласила она с порога, обрушивая на них водопад объятий и сувениров. «Трускавец – это чудо.

Я чувствую себя на двадцать лет моложе». Она привезла всем подарки – Стасу, шапку и кинжал, Марине цветастый платок и баночку мёда. «А теперь о главном», – заявила она, усевшись в кресло и приняв вид полководца перед решающей битвой. «Я тут набралась сил, здоровья и поняла.

Нельзя больше жить в этой городской пыли. Нужно перебираться на природу. На дачу». Марина замерла…