«Будешь знать, как мне перечить! Ты выйдешь отсюда только вперед ногами!» — заорал муж, отобрал телефон и запер меня в загородном доме без еды и воды…

Мирная идиллия рушилась на глазах. «Ты просто эгоистка!» – крикнул Стас, вскакивая со стула. «Думаешь только о себе и своих цветочках. А то, что моя мать будет рядом, что она поможет нам, тебе наплевать».

«Поможет?» – горько рассмеялась Марина. «Она не поможет, она будет командовать. Она уже это делает. Она уже выкинула мои вещи, переставила мебель, решает, что нам есть и как нам жить.

А ты всего этого не замечаешь, потому что ты маменькин сынок». Последние слова сорвались с её губ, прежде чем она успела подумать. Стас замер, его лицо исказилось. «Что ты сказала?» «То, то, что слышал, – ответила она, тоже поднимаясь.

Ей было уже не страшно. Ты не способен принять ни одного решения без её одобрения. Ты боишься ей перечить. Ты не муж.

Ты просто приложение к своей маме». В его глазах вспыхнула ярость. Он сделал шаг к ней, и Марина инстинктивно отступила. «Возьми свои слова обратно, – процедил он сквозь зубы.

– Не возьму, потому что это правда». Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом его лицо вдруг стало спокойным, почти безразличным. Это спокойствие напугало Марину больше, чем его крик.

«Хорошо, – сказал он тихо, – раз я такой плохой, раз мама моя такая ужасная, может, тебе и правда стоит побыть одной?» Подумать. Он развернулся и пошёл в дом. Марина осталась стоять на террасе, тяжело дыша.

Неужели он уезжает? Неужели он просто бросит её здесь одну после такой ссоры? Через несколько минут он вышел из дома. В руках у него был её мобильный телефон.

«Что ты делаешь?» – не поняла она. «Помогаю тебе подумать». Его голос был ледяным, без лишних раздражителей. Без звонков подружкам и родителям.

Он подошёл к краю террасы и с размаху швырнул её телефон в густые заросли сирени. «Ты с ума сошёл!» – закричала Марина, бросаясь к кустам. «Нет, я просто устал от твоих истерик», – ответил он, преграждая ей путь. «Ты хотела побыть одна? Вот и побудешь».

В тишине и спокойствии. Он схватил её за руку, его пальцы сжимали её запястье как стальные тиски. «Стас, отпусти, мне больно!» «Я сейчас уеду», – продолжал он, не обращая внимания на её слова.

«Вернусь завтра вечером. У тебя будет почти двое суток, чтобы остыть и подумать над своим поведением. И когда я вернусь, я хочу услышать извинения. Перед мамой и передо мной».

«Я не буду извиняться», – выкрикнула она, пытаясь вырваться. «Будешь?», – уверенно сказал он. Когда посидишь тут одна, без связи, без еды, быстро станешь шёлковой. Он потащил её в дом.

Она упиралась, но его хватка была слишком сильной. Он втолкнул её в гостиную и быстро прошёл по дому, проверяя окна. На всех окнах первого этажа стояли решётки. Ещё одна мера предосторожности её отца.

«Стационарный телефон я отключил ещё утром, когда ты была в саду», – сообщил он с дьявольской усмешкой. «Провод просто выдернул из щитка на столбе, так что можешь не стараться». Он вытащил из её сумки кошелёк и ключи от машины. «Это тебе тоже не понадобится».

Он шёл к выходу, а Марина смотрела на него, и в её сознании не укладывалась чудовищность происходящего. Это был не её муж. Это был незнакомый, жестокий человек. «Ты не можешь так поступить», – прошептала она.

«Это… это незаконно». «А унижать мою мать – законно». Он обернулся у двери. «Считай это воспитательной мерой».

Он вышел на крыльцо. Марина услышала, как он поворачивает ключ в замке снаружи. Потом ещё раз. Дверь была заперта.

Она бросилась к окну и увидела, как он садится в машину. «Стас!», – закричала она, барабаня кулаками по стеклу. «Не смей! Открой!» Он посмотрел на неё, и на его лице была холодная торжествующая улыбка.

Затем он завёл двигатель и медленно выехал за ворота. Марина смотрела, как его машина исчезает за поворотом. И только тогда до неё дошёл весь ужас её положения. Она была заперта в собственном доме, без связи, без еды, без воды.

Он не просто уехал, он оставил её здесь умирать. Предчувствие, которое мучило её всю дорогу, сбылось. Это действительно была ловушка. Когда звук мотора окончательно затих вдали, Марина ещё несколько секунд стояла у окна, оцепенев от ужаса.

В голове билась одна мысль. «Этого не может быть». Он не мог так поступить. Но скрипнувшее в тишине сердце и холодный пот на спине говорили об обратном.

Он смог. Она бросилась к входной двери и дёрнула ручку. Заперта. Тяжёлая дубовая дверь, которой так гордился её отец, теперь стала тюремной.

Марина начала барабанить по ней кулаками, кричать имя Стаса, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно. Он уже далеко. «Помогите!», – крикнула она, припав к окну, выходящему на улицу. «Кто-нибудь!» Но их участок был крайним, соседи жили на приличном расстоянии и вряд ли могли её услышать.

К тому же в субботний день многие были заняты своими делами. Обижав все комнаты, она убедилась, что Стас всё предусмотрел. Решётки на окнах первого этажа, установленные отцом для защиты от воров, теперь играли против неё. Окно на втором этаже в спальне было без решётки, но выходило на покатую крышу террасы, покрытую скользким от недавнего дождя металлом.

Прыгать оттуда было самоубийством. Стационарный телефон действительно не работал. Длинные гудки в трубке подтвердили его слова. Он всё спланировал.

Это не было спонтанным решением, принятым в пылу ссоры. Это был холодный, расчётливый план. И, скорее всего, он был придуман не им одним. Тамара Игоревна.

Конечно. Это в её стиле. Загнать в угол, сломить, заставить подчиниться. А её хороший, заботливый сыночек оказался лишь послушным исполнителем.

Марина села на пол посреди гостиной, переделанной по вкусу свекрови. Чужой, холодной гостиной. Её охватила паника. Он сказал, что вернётся завтра вечером.

Почти двое суток. Без еды. И, главное, без воды. Она бросилась на кухню…