«Будешь знать, как мне перечить! Ты выйдешь отсюда только вперед ногами!» — заорал муж, отобрал телефон и запер меня в загородном доме без еды и воды…

Кран сухо шипел. Стас, видимо, перекрыл вентиль в подвале, ключ от которого был только у него. В холодильнике пусто. Он забрал все продукты, которые они привезли.

На полках только крупы, макароны, сахар и соль. Будешь знать, как мне перечить. Ты выйдешь отсюда только вперёд ногами. Его слова, брошенные в пылу ярости, теперь звучали как реальная угроза.

Он что, действительно хотел, чтобы она умерла от жажды и голода? Нет. Это слишком чудовищно, чтобы быть правдой. Скорее всего, он хотел её напугать.

Сломать её волю. Заставить молить о прощении. Чтобы когда он вернётся, она была готова на всё, лишь бы этот кошмар закончился. Чтобы она встретила его со слезами благодарности и больше никогда не смела перечить ни ему, ни его матери.

Эта мысль привела её в ярость, которая вытеснила страх. Нет. Она не даст им такого удовольствия. Она не будет плакать и молить.

Она будет бороться. Она выживет. Марина снова обошла дом на этот раз более внимательно, ища любую возможность. Любой просчёт в его плане.

Подвал. Дверь заперта на массивный амбарный замок. Чердак? Люк был высоко под потолком, и без лестницы до него было не добраться.

Лестницу Стас, конечно же, убрал в запертый сарай. Она вернулась в гостиную и заставила себя сесть в кресло. Нужно успокоиться и думать. Паника плохой советчик.

Её отец, Виктор Семёнович, всегда учил её этому. В любой экстремальной ситуации. Сначала трезвый анализ, потом действие. Что она имела?

Запертый дом. Отсутствие связи. Отсутствие еды и воды. И почти два дня впереди.

Что мог упустить Стас? Он не знал этот дом так хорошо, как она. Он не знал всех его секретов. Он не знал тайник.

Марина вскочила. Книжный шкаф. Старый, массивный, доставшийся ещё от деда. Она подошла к нему и провела рукой по резной боковой панели.

Отец показал ей тогда, как нажать на определённый узор, чтобы открылась потайная дверца. Её пальцы нащупали нужную точку. Нажать до щелчка. Дверца плавно и почти бесшумно отъехала в сторону, открывая небольшую нишу.

На полке лежал он, спутниковый телефон, чёрный, увесистый, с небольшой антенной. Рядом – запасной аккумулятор и инструкция. «Спасибо, папа», – прошептала Марина, доставая аппарат. Руки её дрожали, но уже не от страха.

Она включила телефон. Экран загорелся, показывая полную шкалу заряда и уверенный сигнал со спутника. Она нашла в записной книжке номер отца. Она нашла в записной книжке номер отца.

Первый в списке. Нажав на кнопку вызова, она приложила трубку к уху. Длинные гудки. «Один, второй, третий…» «Слушаю». – раздался в трубке спокойный, да более знакомый голос отца.

«Папа». Только и смогла выговорить она. И слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. «Папа».

«Это я, Марина». «Ириша?» «Что случилось?» «Ты почему с этого номера?» Голос Виктора Семёновича был спокоен, но Марина уловила в нём тревожные нотки.

Он знал, что этот телефон для экстренных случаев. «Папа». «Стас». «Он запер меня на даче», – всхлипывая говорила она.

«Один. Без еды. Без воды. Без связи.

Он уехал с матерью на курорт. Сказал, что вернётся только завтра вечером. Она говорила сбивчиво, захлёбываясь слезами и словами, пытаясь выплеснуть весь ужас и шок последних часов. Виктор Семёнович молча слушал, не перебивая.

Его молчание было страшнее любых расспросов. Марина знала, что за этим внешним спокойствием в нём сейчас бушует ураган. «Он тебе угрожал?» – спросил отец, когда она немного успокоилась. «Сказал.

Сказал, что я выйду отсюда только вперёд ногами», – прошептала она, и новая волна рыданий сотрясла её. «Понял», – коротко ответил отец. И в этом слове было столько ледяной ярости, что Марине стало не по себе. «Так, слушай меня внимательно.

Ты в доме?» «Да». «Дверь заперта снаружи?» «Окна?» «Да. На первом этаже решётки дверь на два замка.

Вода? Электричество?» «Всё отключено. Кран сухой. Света нет».

«Ясно. Значит, так. Сядь и успокойся. Ты в безопасности.

По крайней мере, внутри дома. Ничего не делай и никуда не лезь. Просто сиди и жди. Поняла?» «Да», – тихо ответила Марина.

«Я выезжаю». «Буду часа через три-четыре, может, раньше. Возьму с собой пару друзей. Не пугайся».

«Телефон держи при себе, но больше никому не звони. Особенно ему. Если он будет пытаться связаться, не отвечай». «Хорошо».

«Всё, дочка, держись. Мы уже едем». Он отключился. Марина опустила телефон и медленно сползла по стене на пол.

Осознание того, что помощь уже в пути, немного успокоило панику. Но на смену ей пришла всепоглощающая боль от предательства. Она сидела в тёмной, холодной гостиной, обхватив колени руками, и перед её глазами проносились картины их со Стасом жизни. Их первая встреча, его неуклюжие, но такие искренние ухаживания.

Свадьба. Мечты о детях, о большом доме. Как всё это могло превратиться в этот кошмар? Она любила его.

Несмотря на его слабость, на вечное потакание матери, она верила, что в глубине души он хороший человек. Она оправдывала его, находила ему извинения, убеждала себя, что это просто материнское влияние, которое со временем ослабнет. Но сегодня она поняла, что ошибалась. Это была не слабость.

Это была жестокость. Холодная, расчётливая жестокость. Он не просто хотел её напугать. Он хотел её унизить, растоптать, сломить.

Превратить в послушную куклу, которая будет выполнять все его прихоти и прихоти его матери. Вспомнились его слова. Когда посидишь тут одна, без связи, без еды, быстро станешь шёлковой. Он наслаждался своей властью.

Он упивался её беспомощностью. И это было самое страшное. Человек, которому она доверяла, которого считала своей опорой, оказался её тюремщиком. Слёзы высохли.

На их месте появилось что-то другое. Холодная звенящая пустота. Любовь умерла. Окончательно и бесповоротно.

Она умерла в тот момент, когда он с усмешкой швырнул её телефон в кусты. Когда он запер за ней дверь. Когда он оставил её одну в тёмном доме. Время тянулось мучительно долго.

Солнце, которое ещё утром казалось таким ласковым, теперь садилось. И дом погружался в густые сумерки. Становилось холодно. Марина нашла в шкафу старый плед и закуталась в него.

Она не знала, что будет дальше. Что скажет отец, когда приедет? Что он сделает? Она знала своего отца…