«Дорогая, со следующей получки переходим на раздельный бюджет. Все, лавочка закрыта!» Я радостно поддержала инициативу мужа. В воскресенье свекры, как обычно, приехали на халявный обед. А пройдя на кухню, свекровь издала истошный вопль….

— Пожалеешь. Оба пожалеете. Останешься без матери, Тимофей. Подумай об этом.

— Я не останусь без матери, если ты не захочешь уйти сама, — сказал он тихо. — Я люблю тебя, мам. Но я не могу больше жить по твоим правилам.

Свекровь хлопнула дверью. Тимофей остался стоять в прихожей, опустив голову. Ольга подошла, обняла его.

— Тяжело?

— Очень. Но правильно.

Они вернулись на кухню. Суп остыл, но они доели молча. Каждый думал о своем. Ольга понимала, что Елена Ивановна не успокоится. Будут еще попытки давить, манипулировать, вызывать чувство вины. Но главное, что Тимофей держится. Держит границы.

В следующие дни свекровь названивала по пятнадцать раз в день. Тимофей не брал трубку. Она писала сообщения, длинные, полные обвинений и упреков. Он не отвечал. Ольга видела, как ему тяжело. Но он не сдавался.

В пятницу вечером позвонил отец Тимофея, Владимир Сергеевич. Тимофей включил громкую связь.

— Здравствуй, сын.

— Привет, пап. Как дела?

— Нормально, — Владимир Сергеевич помолчал. — Слушай, мать совсем места себе не находит. Плачет каждый день. Говорит, что ты ее бросил.

— Я ее не бросал. Просто попросил уважать наши границы.

— Какие границы? Это же семья.

— Семья должна строиться на уважении, а не на чувстве вины.

— Ты о чем?

— О том, что мама всю жизнь манипулирует мной. Заставляет чувствовать себя виноватым, если я делаю что-то не так, как она хочет. И я устал от этого.

Владимир Сергеевич тяжело вздохнул.

— Она твоя мать, Тимофей.

— Я знаю. И я люблю ее. Но я не могу больше жить так, как она требует. У меня своя семья, свои правила.

— Твоя жена тебя настроила против нас.

— Никто меня не настраивал. Ольга просто открыла мне глаза. Показала, сколько я трачу на маму. Сто двадцать тысяч за два года. Это очень много, пап. При этом мама постоянно требует еще. И никогда не благодарит. Только критикует и обвиняет.

Владимир Сергеевич молчал. Потом продолжил:

— Послушай. Я готов помогать, но не настолько. Буду давать по две тысячи в месяц, если действительно срочно нужно. Могу больше. Но не просто так и не на телевизоры. И приезжать можете раз в месяц, предупреждая заранее. Я дам денег на продукты, Ольга приготовит обед. Но только раз в месяц. Это справедливо.

— А мать считает, что это предательство.

— Это не предательство. Это установление границ. Я взрослый человек. У меня своя жизнь. И мама должна это понять.

Владимир Сергеевич помолчал, потом сказал:

— Хорошо. Я поговорю с ней. Попробую объяснить. Но не обещаю, что она согласится.

— Спасибо, пап.

— Береги себя, сын. И жену свою береги. Она, похоже, толковая женщина.

Тимофей улыбнулся.

— Толковая.

Они попрощались. Тимофей отключил телефон, посмотрел на Ольгу.

— Отец на нашей стороне.

— Он всегда был адекватнее твоей матери.

— Да. Просто он никогда не спорил с ней. Молча соглашался, чтобы не устраивать скандалов.

— Слабая позиция. Но понятная. Жить с мамой и спорить с ней — это ежедневная война.

Ольга кивнула. Они сидели на диване, смотрели в окно. За окном шел дождь. Капли стекали по стеклу, размывая свет фонарей.

— Как думаешь, она когда-нибудь примет наши правила? — спросил Тимофей.

— Не знаю. Может, да. Может, нет. Но это ее выбор.

— А если нет?

— Тогда будет видеться с тобой реже. Или вообще перестанет. Но это тоже ее выбор. Ты делаешь все правильно. Устанавливаешь границы, предлагаешь компромисс. Если она не согласна, это ее право. Но и твое право — жить так, как ты считаешь правильным.

Тимофей обнял ее.

— Спасибо, что ты рядом.

— Я всегда рядом.

Прошло две недели. Елена Ивановна не звонила. Тимофей нервничал, несколько раз порывался позвонить сам, но Ольга останавливала. Пусть мать сама решает, готова ли она принять новые правила.

В субботу утром позвонил Владимир Сергеевич.

— Тимофей, мать согласна встретиться, поговорить.

— Когда?

— Сегодня вечером, если можете.

— Приедем к вам.

— Хорошо. К шести?

— К шести.

Тимофей положил трубку, посмотрел на Ольгу…