* Моряки заметили плывущую собаку посреди моря. Приблизившись ближе, их мир ПЕРЕВЕРНУЛСЯ от увиденного…

Андрей вдохнул, почувствовал горький вкус соленых капель на губах. «Держим курс! До последнего!» — закричал он, и этот крик был не приказом, а криком души. Дмитрий подбежал к лестнице, выглянул наружу.

Глаза красные, дыхание рваное. «Держись, брат! Мы идем!» — крикнул он вниз Петру, который уже почти не реагировал, но пальцы его все еще цеплялись за жизнь. В этот момент судно снова вздрогнуло.

Один из катеров, обогнув завесу дыма, опасно приблизился и зашел почти вплотную к борту. Ветер принес запах горелого топлива, резкий как плеть. Звук металла о металл резал уши, когда корпус катера слегка чиркнул по обшивке корабля, но не смог пробить толстую сталь.

Михаил быстро бросил новую дымовую шашку за борт. Плотный серый клуб закрыл их как завеса, снова скрывая из глаз противников. Андрей почувствовал, как штурвал рвется из рук, но он стиснул его так, что ногти врезались в дерево.

Он больше не думал о грузах, о контрактах, о страхах. Он думал только об одном — не остановиться. Они думали, что смогут уйти.

Но враг был ближе, чем они думали. Одесский порт медленно проступал из утреннего тумана, как призрак, которого никто не ждал увидеть. Огромные краны тянулись к небу, будто старые деревья с обломанными ветками, а линии контейнеров складывались в беспорядочный лабиринт.

Андрей смотрел вперед, чувствуя, как холодный ветер рвет воротник куртки, а пальцы слепались от соли и напряжения. Двигатель корабля грохотал, как барабан на похоронах, каждая вибрация отзывалась в груди. Волны не унимались, даже здесь, у берега, пена залетала на палубу, оставляя белые разводы на руках и лице.

Михаил проверял рацию каждые несколько секунд. Его брови были сведены, губы пересохли, голос дрожал. «Контакт есть.

Они ждут на восточной стороне. Говорят, есть точка разгрузки под старым краном». Андрей кивнул, но взгляд его был где-то далеко.

Он стоял, как памятник, облитый дождем, внутри которого билась только одна мысль – дойти до конца. Внизу Дмитрий держал Петра за руку, в другой руке – трясущуюся кружку с горячей водой. Петр был совсем белый, губы растрескались, дыхание рваное, но он иногда открывал глаза.

«Почти, почти там», выдыхал он, сжимая пальцы Дмитрия. Николай сидел рядом, гладил собаку по голове. Она тоже была уставшая, глаза опухли, шерсть сбилась в комья.

Иногда она тихо скулила и тыкалась мордой в руку Николая, словно напоминала, что еще держится. Ее горячие слезы стекали на пальцы, смешивались с пеной и каплями дождя. Андрей смотрел на порт и слышал, как в голове гудит прошлое.

Тот самый день в горах, когда он оставил друга в снегу. Лицо друга, застывшее в белой пустоте, крик, который остался эхом на всю жизнь. Он помнил, как потом возвращался домой и не мог смотреть в глаза ни жене, ни самому себе.

«Ты слабый», говорил он себе каждую ночь, и эти слова впились в сердце, как ржавые крюки. Теперь у него был шанс смыть все. Хотя бы одну часть.

Михаил подбежал, вырвал Андрея из мыслей. «План такой. Мы с Николаем остаемся на корабле и уводим судно в открытое море.

Вы с Дмитрием передаете Петра журналистам на катере, как только они подойдут. Дым скроет момент передачи и запутает катера». Андрей кивнул, наконец поднял глаза.

В них светилась стальная решимость, которой у него не было с тех пор, как он был молодым. «Вы уверены?» — спросил он тихо, но голос его звучал как якорь, упавший на дно. Николай встал, поправил воротник, глянул на собаку, потом на Михаила.

«Мы живем не ради себя». Он хлопнул Андрея по плечу. «Давай, командир!» Дмитрий поднялся с Петром на руках…