Муж ушел к молодой и богатой, и свекровь с радостью переехала в ее особняк, бросив мне напоследок: «Оставайся тут гнить, нищебродка!». Когда через 30 дней им дали пинка под зад и они приперлись ко мне с чемоданами, я встретила их так, что таксист аж поперхнулся…

Норд будет рад новому человеку, особенно если ты принесешь лакомства». Следующий день выдался на редкость солнечным и теплым. Они долго гуляли в парке, потом зашли в кафе, где разрешали находиться с собаками, а вечером Максим помог ей повесить новую полку в гостиной.

Проект, который она откладывала месяцами. Так начались их встречи, сначала раз в неделю, потом чаще. Они ходили в кино, на выставки, в парк с Нордом, иногда просто сидели у Олеси на кухне и разговаривали обо всем на свете.

Максим не торопил события, не пытался форсировать отношения, за что Олеся была ему особенно благодарна. После болезненного развода ей нужно было время, чтобы снова научиться доверять. В один из вечеров, когда они готовили ужин вместе, Максим, как оказалось, неплохо разбирался в кулинарии, Олеся решилась на откровенный разговор.

«Знаешь, я боюсь». «Чего?» Он обернулся от плиты, где помешивал соус. «Новых отношений.

Мне кажется, я уже не смогу, не знаю, раствориться в ком-то, быть женой в традиционном понимании этого слова». Максим выключил огонь и сел напротив. «А кто просит тебя растворяться?» «Олеся, отношения — это не потеря себя.

Это партнерство двух самодостаточных людей, по крайней мере, я так это вижу». «А если я не оправдаю ожиданий?» «Каких еще ожиданий?» Он искренне удивился. «У меня нет ожиданий.

Я просто хочу быть с тобой, узнавать тебя, проводить время вместе. Не нужно пытаться стать кем-то другим». Она смотрела на него, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди.

Может быть, это и есть начало исцеления? Способность снова доверять, не боясь потерять себя. «Мы можем двигаться медленно», продолжил Максим, видя ее задумчивость. «Никаких обязательств, никакого давления.

Просто будем вместе и посмотрим, куда это нас приведет». Олеся благодарно сжала его руку. Она не была готова сказать вслух о своих чувствах, но это прикосновение говорило больше любых слов.

В супермаркете было необычно многолюдно для буднего дня. Олеся медленно продвигалась между рядами, сверяясь со списком покупок в телефоне. Сегодня к ней должен был прийти Максим с двумя коллегами, они хотели обсудить возможность сотрудничества ее фирмы с их компанией, и Олеся решила приготовить что-нибудь особенное.

Она как раз выбирала сыр, когда услышала знакомый голос. «Мам, да ты что хочешь, бери, я заплачу». Обернувшись, Олеся увидела Романа.

Он стоял у прилавка с колбасами, а рядом топталась Эмма Валерьевна, придирчиво разглядывая цены. Оба выглядели уставшими и какими-то поблекшими, несмотря на все еще дорогую одежду. Первым порывом было ретироваться незаметно, но Норд, которого она часто брала с собой в магазин, заметил новых людей и негромко гавкнул.

Эмма Валерьевна обернулась на звук, и ее глаза расширились от удивления. «Олеся?» Роман тоже заметил бывшую жену. «Здравствуй».

«Привет». Она кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости. Повисла неловкая пауза.

Эмма Валерьевна переводила взгляд с сына на бывшую невестку, явно не зная, как себя вести. «Как дела?» — наконец спросил Роман, делая шаг в ее сторону. «Хорошо, спасибо».

Олеся перехватила поводок Норда, который заинтересованно принюхивался к бывшему хозяину. «А у вас?» «Нормально». Он пожал плечами, но что-то в его голосе говорило об обратном.

«Мы вернулись из Европы пару месяцев назад». «Вы с Кристиной?» «Нет». Он отвел взгляд.

«Мы расстались. Она…» «Осталась там, с новым партнером. По бизнесу и не только».

Олеся не знала, что сказать. Часть ее хотела съязвить, напомнить, как он бросил ее ради этой женщины, но злорадство быстро уступило место обычному человеческому сочувствию. «Мне жаль», — просто сказала она.

«Да ладно». Роман попытался улыбнуться. «Бывает.

Ты-то как? Я слышал, тебя повысили?» «Да, теперь руковожу отделом». «Молодец», — он кивнул. «Всегда знал, что ты способная».

Эмма Валерьевна, молча слушавшая их разговор, вдруг шагнула вперед. «Олеся, я…» Она запнулась, теребя ручку сумки. «Я хотела извиниться.

За все, что говорила тогда. И вообще, за все». Олеся моргнула от удивления.

За семь лет совместной жизни с Романом она ни разу не слышала, чтобы Эмма Валерьевна извинялась перед кем-то. «Спасибо», — она кивнула, не зная, что еще добавить. «Кристина…» Она оказалась не такой, как мы думали.

Продолжила свекровь, опустив глаза. «Она использовала нас. Обоих.

А потом выставила, когда нашла кого-то богаче». Роман поморщился. «Мам, не нужно сейчас об этом».

«Почему не нужно?» Эмма Валерьевна посмотрела на сына. «Олеся должна знать, что ты получил по заслугам. Что мы оба получили по заслугам».

Олеся видела, как Роман смущенно переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно. Эмма Валерьевна, напротив, словно обрела второе дыхание. «Знаешь, что она сказала мне, когда выставляла из дома? Свекрови должны знать свое место, а не лезть в жизнь молодых.

Представляешь? Теми же словами, что я тебе говорила. Как будто кто-то специально подстроил такое наказание. «Мам, хватит!» Роман явно нервничал.

«Олеся, это неинтересно». «Почему неинтересно?» — возразила Эмма Валерьевна. «Она имеет право знать, что нам воздалось за все, что мы ей причинили».

Олеся переводила взгляд с одного на другую, не веря своим ушам. Эмма Валерьевна признавала свою неправоту? Открыто говорила о наказании? Это было так не похоже на гордую, высокомерную женщину, которая терроризировала ее годами. «Мы снимаем квартиру на Загорской», продолжила Эмма Валерьевна, понизив голос.

«Коммуналка. Три семьи в одной квартире. Представляешь? Я работаю уборщицей в бизнес-центре, а Роман перебивается случайными заработками.

Никто не берет его на хорошую должность без европейского опыта». «Мам», Роман покраснел, «прекрати сейчас же». Но Эмма Валерьевна словно не слышала…