* Мы жили у моих родителей всего неделю после свадьбы. Утром мама пошла готовить завтрак и застыла: на кухне за столом сидела свекровь, а в прихожей гора чемоданом: «приехала к сыночку жить!». Муж заносил ее фикусы. Тогда моя мама улыбнулась и спокойно сказала ЭТО…

Пользование по графику. Утром с 7 до 8 я и муж. С 8 до 9 молодые.

С 9 до 10 вы. Горячую воду не расходовать бездумно. У нас счетчики.

Полотенца свои. Моющие средства свои. «Что за детский сад?» возмутилась Людмила Федоровна.

«Я что, не могу даже в душ сходить, когда захочу?» «Можете». Мама пожала плечами. «Но если сорвете график другим, будете доплачивать за неудобства».

«За какие неудобства?» Свекровь чуть не задохнулась от возмущения. «За то, что кто-то опоздает на работу из-за вас, например». Мама посмотрела на нее спокойно.

«Или не успеет собраться. В этом доме все работают. Всем нужно успевать.

Кроме вас, съязвила Людмила Федоровна. Вы же дома сидите, шьете свои тряпки». Папа дернулся, я увидела, как у него напряглись плечи.

Но мама остановила его взглядом. «Я работаю на дому», — ровно сказала она. «Шью на заказ.

Это моя профессия, мой доход. И, между прочим, неплохой. А вы, Людмила Федоровна, чем занимаетесь? Кроме того, что приехали жить на чужую шею».

Свекровь побелела. Я увидела, как у нее дрогнули губы, как она отвела взгляд. «Я… я мать», — пробормотала она.

«Я вырастила сына. И это прекрасно», — кивнула мама. «Но это не дает вам право требовать, чтобы он содержал вас всю оставшуюся жизнь».

«Я не требую», — Людмила Федоровна снова повысила голос. «Я просто хочу быть рядом». «Хотите быть рядом? Приезжайте в гости».

Мама сложила руки на столе. «На выходные. На праздники.

Но не въезжайте с чемоданами и не пытайтесь устроиться здесь навечно. Максим взрослый. У него своя семья.

Своя жизнь. Он все равно мой сын». Свекровь упрямо сжала губы.

«Был вашим сыном», поправила мама. «Теперь он муж Светы. Глава своей семьи.

И если вы хотите сохранить с ним хорошие отношения, научитесь уважать его выбор и его личное пространство». Людмила Федоровна промолчала. Она сидела, уставившись в стол, и я видела, как у нее подрагивают руки.

«Девятое». Мама дописала что-то в блокнот. «Гости.

Если вы хотите кого-то пригласить, предупреждайте заранее. Не приводите людей без спроса. Это общее пространство.

Все имеют право знать, кто придет. А если я подругу позову?» Буркнула свекровь. «Предупредите за день».

Мама кивнула. «И примите гостю в гостиной или на кухне. В комнаты других людей вашим гостям входить нельзя.

Это тюрьма какая-то, а не дом!» Взвилась Людмила Федоровна. «Это дом с правилами». Спокойно ответила мама.

«Если вам не нравится, вы знаете, где дверь». Свекровь побагровела. Максим стоял, опустив голову и молчал.

Я смотрела на него и не понимала. Неужели он действительно позволит матери так себя вести? И десятая, самая важная. Мама подняла голову от блокнота и посмотрела Людмиле Федоровне прямо в глаза.

«Если вы хотите жить в этом доме, вы уважаете всех его обитателей. Не хамите, не оскорбляйте, не лезите не в свое дело, не пытайтесь командовать. Вы здесь не хозяйка, вы здесь жилец и притом временный.

Запомните это». Воцарилась гнетущая тишина. Людмила Федоровна сидела красная, с перекошенным от злости лицом.

Мама спокойно закрыла блокнот, положила его на стол. «Вот такие правила», сказала она. «Согласны соблюдать? Оставайтесь.

Не согласны? Собирайте чемоданы». Свекровь молчала. Я видела, как у нее работают желваки, как она сжимает и разжимает кулаки.

Наконец она резко встала. «Мне нужно подумать», процедила она сквозь зубы. «Конечно», мама кивнула.

«Только долго не думайте. Если решите остаться, завтра начинаем жить по новым правилам. В восемь утра подъем, в восемь тридцать завтрак, в девять уборка.

Вы дежурите по кухне». «Я?», взвилась Людмила Федоровна. «Вы?», твердо сказала мама.

«Все моют пол по очереди. Завтра ваша очередь. Ведро, тряпка и швабра в коридоре, в шкафу.

Покажите, на что способны». Свекровь открыла рот, но так и не нашла, что сказать. Развернулась и вышла из кухни, громко топая.

Мы услышали, как она прошла в прихожую, где все еще громоздились ее чемоданы. Максим стоял, опустив голову. Я подошла к нему, тронула за плечо.

«Макс», позвала я тихо. Он поднял на меня глаза, несчастные, виноватые. «Света, прости», пробормотал он.

«Я не знал, что она так поступит. Честно». «Ты должен был ее остановить».

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. «Должен был сказать ей, что это неправильно. Я… Я не мог».

Он развел руками. «Она моя мать, а я твоя жена». Я отвернулась.

«Но, видимо, это ничего не значит. Света, ну пожалуйста». Он попытался меня обнять, но я отстранилась…