* Мы жили у моих родителей всего неделю после свадьбы. Утром мама пошла готовить завтрак и застыла: на кухне за столом сидела свекровь, а в прихожей гора чемоданом: «приехала к сыночку жить!». Муж заносил ее фикусы. Тогда моя мама улыбнулась и спокойно сказала ЭТО…

«Не надо». Я покачала головой. «Иди к своей маме, раз она для тебя важнее».

Я вышла из кухни, прошла в нашу комнату и закрыла дверь. Села на кровать и уткнулась лицом в руки. Слезы навернулись на глаза, но я сдержалась.

Не хотела плакать. «Не из-за этого». Через некоторое время в дверь постучали.

Я не ответила. Дверь открылась, вошла мама. «Светочка».

Позвала она тихо. Я подняла голову. Мама села рядом.

Обняла меня. «Мам, что происходит?» Прошептала я. «Как она вообще могла так поступить?» Людмила Федоровна привыкла, что Максим ей ни в чем не отказывает. Мама погладила меня по волосам.

Она решила, что может сесть вам на шею и свесить ножки, но я этого не допущу. А вдруг она останется? Я посмотрела на маму. Вдруг она согласится на твои условия и все равно будет здесь жить? Не останется.

Мама улыбнулась. Такие люди не терпят, когда им указывают. Она продержится день-два, максимум три и уедет.

Вот увидишь. «Откуда ты знаешь?» Я не поверила. «Потому что я знаю таких людей».

Мама вздохнула. Они привыкли брать, а не отдавать. Привыкли требовать, а не просить.

И когда им ставят границы, они злятся и уходят, потому что не умеют жить на равных. Я прижалась к маме, и мне стало чуть легче, хотя внутри все равно было тяжело. Я думала о Максиме, о том, как он стоял на кухне, не в силах ничего сказать, как он позволил матери вести себя так нагло, как не защитил меня, не защитил моих родителей, а еще я думала о том, что, может быть, я совершила ошибку, выйдя за него замуж.

Остаток дня прошел в напряженной тишине. Людмила Федоровна заперлась в гостиной, где ей постелили на диване. Максим метался между нами.

То заходил в нашу комнату, пытался со мной поговорить, то шел к матери. Я не хотела с ним разговаривать, было слишком больно. Вечером мама накрыла на стол, позвала всех ужинать.

Людмила Федоровна вышла с надутым видом, села на край стула, демонстративно отодвинула тарелку. «Я не голодна», заявила она. «Как хотите».

Мама пожала плечами. «Но учтите, ночью холодильник не открываем. Если проголодаетесь, придется ждать до утра».

Свекровь промолчала, только поджала губы. Мы поужинали в молчании. Максим ел, не поднимая головы.

Папа изредка бросал взгляды на Людмилу Федоровну. Я ковырялась в тарелке, не чувствуя вкуса еды. После ужина мама, как ни в чем не бывало, начала мыть посуду.

Я хотела ей помочь, но она покачала головой. «Сегодня моя очередь», сказала она. «Завтра Людмила Федоровна будет дежурить».

Свекровь вскинула голову, хотела что-то сказать, но промолчала. Встала и вышла из кухни. Ночь я спала плохо.

Максим несколько раз пытался со мной заговорить, но я отворачивалась к стене. Мне не хотелось его слушать, не хотелось слышать оправдания. Утром мама разбудила всех ровно в восемь.

Я встала, оделась, вышла на кухню. Людмила Федоровна сидела за столом с мрачным видом. Перед ней стояла чашка чая.

«Доброе утро, Людмила Федоровна», бодро поздоровалась мама. «Завтракать будете?» «Нет», буркнула свекровь. «Ну и хорошо», мама кивнула.

«Тогда после завтрака приступите к уборке. Вот швабра, вот ведро, пол на кухне и в коридоре нужно вымыть». Людмила Федоровна посмотрела на маму так, будто та предложила ей вылезать унитаз.

«Я не буду мыть полы», отрезала она. «Тогда собирайте вещи». Мама спокойно налила себе кофе.

«Я же говорила, либо соблюдаете правила, либо уезжаете». Свекровь побагровела. Встала, схватила швабру и с грохотом швырнула ее на пол.

«Все!» — заорала она. «Хватит! Я не собака, чтобы мне тыкали шваброй». «Никто вам не тычет», мама невозмутимо отпила кофе.

«Я просто предложила вам участвовать в жизни дома наравне со всеми». «Я мать! Я старше! Я не обязана убирать!» Людмила Федоровна чуть не плакала от злости. «Тогда не обязана и жить здесь!» — мама поставила чашку на стол.

«Людмила Федоровна, я вам все объяснила вчера. Если вы не хотите соблюдать правила, вы свободны. Поезжайте к себе домой».

«У меня там квартиранты!» — завопила свекровь. «Выселите их!» мама пожала плечами. «По закону можете расторгнуть договор с предупреждением за месяц или две недели, если договоритесь».

«Я не буду их выселять!» — Людмила Федоровна топнула ногой. «Они мне платят!» «Значит, придется жить по моим правилам». Мама улыбнулась той самой спокойной, непоколебимой улыбкой.

«Вы же взрослый человек. Должны понимать, что в жизни за все нужно платить. Либо деньгами, либо трудом».

Свекровь стояла, тяжело дыша, сжав кулаки. Максим вошел на кухню заспанный, растерянный. «Что случилось?» пробормотал он.

«Случилось то, что твоя мать отказывается соблюдать правила этого дома». Мама посмотрела на него серьезно. «Максим, вы как отнеситесь к тому, что я прошу вашу мать либо участвовать в уборке, либо съехать?» Максим побледнел.

Посмотрел на мать, потом на маму, потом на меня. «Я… я не знаю…» пробормотал он жалко. «Ты не знаешь?» Людмила Федоровна набросилась на него…