…Прийшовши на кладовище до давно загинувшого сина, невтішна жінка побачила біля могили маленького хлопчика, який щось нашіптував і плакав

Что случилось? Что-нибудь с Ванечкой?» Испугалась Люда. «Нет, что вы, с ним всё хорошо, не волнуйтесь. Просто объявился его родной дядя, он хочет забрать мальчика к себе».

Эта новость стала громом среди ясного неба. Ничего подобного Людмила не ожидала. В первый момент она даже не поняла масштабов несчастья.

«Что значит забрать? Разве ему позволят это сделать? У меня же все документы собраны, все условия соблюдены». «Да, это так. Но, к сожалению, вы не успели оформить усыновление.

А преимущество всё равно на стороне кровного родственника. Он тоже собрал все необходимые документы и имеет преимущественное право на ребёнка». «Помилуйте, какое же он имеет право? Он знать не знает этого мальчика.

А мы с ним вместе уже несколько месяцев. Мы уже планы строим, как жить будем. Ему уже мой дом как родной, не только я сама.

И вдруг появляется какой-то дядя, который раньше знать его не хотел». «Это не совсем так. У него были свои обстоятельства, которые не позволяли появиться сразу».

«Так он почти год не мог сразу появиться. И что же теперь? А что говорит на этот счёт сам Ваня? Я не верю, что он преспокойно поедет к совершенно незнакомому ему человеку, пусть и родному по крови, и откажется от меня». «Дело в том, что Ване ещё нет десяти лет.

И его мнение не будет всерьёз учитываться. Человек, который хочет его взять – его близкий родственник, родной дядя. В то время как чужим человеком являетесь вы, к сожалению».

«Нет, я отказываюсь хоть что-то понимать». «То есть ребёнка без его согласия, без всяких на то оснований спокойно отдадут кому угодно? Тому, кто предъявит справку о каком-то родстве и откажет человеку, с которым у них духовное родство, практически единство? Ведь это согласитесь бесчеловечно. Я просто не могу в это поверить».

Людмила чуть не плакала от отчаяния. Она понимала, что её уговоры мало что значат. Да и от директора детского дома немногое зависит.

Что она тут же и подтвердила. «Вы знаете, я с вами согласна в каком-то смысле. Но действовать я должна не по духу, а по букве закона.

Впрочем, не впадайте в отчаяние. Окончательно ещё ничего неизвестно. Вполне возможно, решение будет принято в вашу пользу.

А возможно и не в мою. Но хоть увидеть Ваню я могу сегодня? Извините, но нет. Это не моё решение и принято оно в интересах ребёнка».

Людмила понимала, что упрашивать, доказывать свою правоту, убеждать в данной ситуации совершенно бесполезно. Она попросила заведующую уведомить её об окончательном решении органов опеки. Простилась с ней и вышла.

На улице валил снег. Он падал мягкими, пушистыми хлопьями. Такой снег очень любят дети.

Они всегда гуляли с Димой в такую погоду, и это было замечательно. А потом она мечтала гулять также с Ваней. И сегодня они вполне могли бы пройтись, ловить снежинки ртом, любуясь на занесённые снегом деревья.

Она могла бы предостерегать сына от того, чтобы он не слишком купался в снегу. Но она идёт одна. Снег покрывает её опущенные плечи, цепляется за ресницы, тает, смешиваясь со слезами, которые теперь, кажется, нет нужды сдерживать.

Туша размазалась, наверное, течёт по щекам. Ну и пусть. Кто её видит теперь? Кому какое дело до неё? Люда села на занесённую снегом скамейку.

Идти дальше сил не было. Опять пустота. Опять никакой надежды.

Но почему я всех теряю? Подняв к небу глаза, мысленно спросила она. — Почему у меня всё отнимают? Лучше бы тогда ей не давали, раз всё равно придётся лишиться даже последнего. Опустила голову, закрыла лицо ладонями.

Тихо сидела заносимая снегом. — Девушка, вам плохо? Я могу вам чем-нибудь помочь? Прозвучал над ней приятный мужской голос. Ну вот и сочувствующий появился.

Вот сейчас он её пожалеет, утешит, а там глядишь, что-нибудь и сладится. — Ошибся ты, дяденька, — подумала девушка, поднимая голову. — Не девушка я, и ничего у нас не получится.

И ничем ты мне не поможешь. Никто мне больше не поможет. Она хотела встать, но сил всё равно не было.

Незнакомец, оказавшийся мужчиной средних лет, протянул ей пачку бумажных салфеток. Что же, это был жест сочувствия, и Людмила с благодарностью приняла салфетки, начала приводить себя в порядок. А мужчина всё не уходил, стоял рядом.

— Что у вас случилось? — Вы простите, я не хочу лезть в душу, но вы уж слишком убиваетесь. А стоит ли оно того? Часто бывает, что люди переживают, а через некоторое время, оглянувшись, понимают, что беда того не стоила. Всё решаемо, всё поправимо.

— Не всё. — Простите, но мои беды таковы, что их никак нельзя назвать нерешаемыми, непоправимыми. Если вы не хотите услышать что-то совершенно безнадёжное, лучше развернитесь и идите своей дорогой.

— За салфетки большое спасибо. Считайте, что плюс карми вы уже получили. Она поднялась, наконец, со скамейки, пошла по улице, думая, что мужчина отстанет.

Но нет. Он шёл следом за ней. Снег продолжал падать.

Было тихо, и ничто не мешало им разговаривать. — Нет, простите, теперь я точно не могу просто так повернуться и уйти. Решительно сказал мужчина…