То, КОГО женщина нашла и приютила, оказалось НЕ собакой …

То, кого она нашла и приютила, оказался не собакой. Анна Ивановна Ковалева услышала слабый писк у своего крыльца в тот самый момент, когда собиралась навсегда покончить с одиночеством. В руках у нее была фотография сына Алексея, а на столе лежала открытая упаковка снотворного, последнее средство от боли, которая терзала ее 15 лет.

Но этот жалобный звук заставил ее отложить таблетки и выйти на улицу. Октябрьский ветер хлестал по лицу ледяными каплями, предвещая раннюю зиму. Деревня Березовка в Черниговской области почти обезлюдела, молодежь разъехалась по городам, стариков забрали дети, а кто-то просто умер от тоски и безнадеги.

Анна Ивановна была одной из последних, кто еще цеплялся за эту умирающую землю. У крыльца в старой картонной коробке дрожал крошечный черный комочек. На первый взгляд, щенок, не больше месяца от роду.

Глаза еще не открылись, шерстка была мокрой от дождя, а слабые лапки беспомощно скребли воздух. Но что-то в этом малыше было не так. Слишком большие уши, слишком вытянутая мордочка, а главное особый запах, дикий и незнакомый.

«Господи, кто же тебя сюда принес?» – прошептала женщина, осторожно поднимая находку. Малыш был холодным, как лед, но сердечко билось часто-часто.

Анна Ивановна прижала его к груди и поспешила в дом. В эту минуту она не знала, что спасает не просто животное, а последнего представителя исчезающего подвида полесских лесных волков.

Дома она устроила малыша в корзине возле печки, постелив старый шерстяной платок. Разогрела молоко, добавила немного меда и стала кормить из пипетки. Щенок, или кто бы он ни был, жадно глотал теплую жидкость, а потом крепко заснул, свернувшись калачиком.

Анна Ивановна долго смотрела на спящего малыша. За 15 лет одиночества она отвыкла заботиться о ком-то, кроме себя. После смерти мужа и загадочного исчезновения единственного сына Алексея, жизнь потеряла всякий смысл.

Она работала в местной школе учителем русского языка, пока школу не закрыли. Потом доживала на скудную пенсию, изредка получая переводы от дальних родственников из города. Но сейчас, глядя на беззащитное существо, она почувствовала что-то забытое, материнский инстинкт, желание защищать и оберегать.

Может быть, это был знак свыше. Может быть, судьба дала ей еще один шанс. Ночью малыш проснулся и заплакал, тонко, жалобно, совсем не по-собачьи.

Анна Ивановна встала, снова покормила его, и заметила странную особенность. Когда он сосал молоко, то не мурлыкал и не повизгивал радостно как щенки, а молчал, сосредоточенно и деловито. Глаза у него все еще были закрыты, но казалось, что он видит и понимает гораздо больше, чем полагается месячному детенышу.

Утром Анна Ивановна отправилась к соседке Ольге Петровне, единственной подруге, оставшейся в деревне. Ольга жила в доме через дорогу и держала двух кошек и старого пса Тузика. Если кто и разбирался в животных, то только она.

— Аня, а что у тебя в корзинке? — спросила Ольга Петровна, выглядывая из-за калитки. — Щенка нашла. Подкинули, видимо.

Посмотри, пожалуйста, может, что посоветуешь. Ольга Петровна заглянула в корзину и нахмурилась. Ее старый Тузик подошел понюхать находку, но вместо дружелюбного интереса в его глазах мелькнул страх.

Пес попятился, прижал уши и тихо заскулил. — Странный какой-то щенок, — протянула Ольга Петровна. — И Тузик его боится.

— А ты уверена, что это собака? — А кто же еще? — Волчат в наших краях давно нет. — Говорят-то говорят, а кто знает. — Ты осторожнее с ним, Аня.

— И если что, сразу к ветеринару. Анна Ивановна кивнула, но в душе уже решила, кем бы ни был этот малыш, она его не бросит. Слишком много в жизни она потеряла, чтобы добровольно расставаться с тем, кто нуждается в ее заботе.

Дома она долго думала, как назвать найденыша. Обычные собачьи клички — Тузик, Бобик, Жучка — не подходили. Что-то в движениях малыша, в его повадках напоминало рептилию, он был осторожен, скрытен, двигался очень плавно.

Барс, — решила наконец Анна Ивановна. Имя пришло само собой и почему-то показалось правильным. Когда у Барса открылись глаза, Анна Ивановна ахнула.

Они были не карими, как у большинства собак, и не голубыми, как у хаски, а ярко-желтыми, почти золотистыми. Такие глаза бывают только у диких зверей. Но малыш смотрел на нее с такой преданностью и благодарностью, что все сомнения отступили.

Барс рос не по дням, а по часам. За первую неделю он увеличился в размерах вдвое, научился ходить и даже бегать. Ел он много, гораздо больше, чем обычные щенки.

Молоко пил охотно, но от каши морщился, а вот сырое мясо поглощал с невероятным аппетитом. Анна Ивановна покупала ему говядину в сельском магазине, тратя почти половину пенсии. Продавщица, тетя Галя, удивлялась.

«Аня, ты что, собаку завела? И кормишь ее лучше, чем себя. Щенок растет, ему мясо нужно». «Да какой же это щенок, если полкило мяса за день съедает? У моей овчарки аппетит меньше».

Но Анна Ивановна только улыбалась и не объясняла, что Барс — это единственное, что наполняет ее жизнь смыслом. С его появлением дом ожил. Утром она просыпалась не от тоски, а от его тихого повизгивания.

Днем возилась с ним, играла, кормила. Вечером он засыпал у ее ног, и она читала вслух Шевченко, Франко, Лесю Украинку. Казалось, Барс внимательно слушает, наклонив голову на бок.

Особенно он любил стихи о природе. Когда Анна Ивановна читала «Садок вишневий коло хати», Барс поднимал голову и смотрел в окно, словно видел тот самый вишневый садик и жуков над вишнями. А при словах «Зоря зійшла, мати вечеряти кличе» он тихо поскуливал, не жалобно, а как будто подпевал…