* В 25 лет я построил свой дом в пригороде, а на новоселье мама отвела меня в сторону….

Мария Ивановна подняла руку, помахала ему, попыталась улыбнуться. Но сын отвернулся и продолжил разговор с детьми, как будто ничего не произошло. В такие моменты Мария Ивановна понимала, что произошло что-то непоправимое. Что тот день в доме у Павла стал точкой невозврата.

Что она окончательно потеряла старшего сына. Она часто думала о том дне, пытаясь понять, где совершила ошибку. Может, не надо было требовать дом для Антона? Может, стоило просто попросить прощения за прошлое?

Может, если бы она вела себя по-другому, все сложилось бы иначе? Но потом она вспоминала свое неуклюжее падение мимо стула, равнодушный взгляд сына, который не сделал ни одного движения, чтобы помочь. И понимала, что было уже поздно. Что Павел давно принял решение относительно нее, и ничто не могло его изменить.

Может, сходить к нему еще раз? Иногда спрашивала она у Антона. — Объяснить, что мы изменились? — Не пойдет, — мрачно отвечал сын.

Он нас возненавидел. Насовсем. — Но он же не камень. Сердце у него есть.

— Есть. Но не для нас. Для нас у него сердце каменное. Мария Ивановна соглашалась с сыном.

Павел действительно стал для них чужим человеком. Более того, он стал человеком, который их ненавидел. И эта ненависть была заслуженной. В редкие минуты честности перед собой она признавала, что сама виновата в том, что произошло, что с самого детства относилась к старшему сыну несправедливо, что выгнала его из дома жестоко и бессердечно, что появилась в его жизни только тогда, когда он разбогател.

Но чаще она убеждала себя, что права была она. Что Павел стал эгоистом, забыл о семье, возгордился. Что настоящий сын должен был помочь, несмотря ни на что. Что материнская любовь должна быть безусловной, но и сыновняя тоже.

Прошло еще два года. Мария Ивановна состарилась, сгорбилась, волосы стали совсем седыми. Антон окончательно опустился, превратился в хронического алкоголика. Они жили в нищете, изолировано, без перспектив.

Иногда она думала о том, что скоро умрет. И что Павел даже не узнает об этом. Что он будет жить дальше, растить детей, развивать бизнес, а она исчезнет из мира, не оставив в его жизни никакого следа. Эта мысль пугала ее больше всего.

Не смерть, а то, что она ничего не значит для собственного сына. Что он вычеркнул ее из своей жизни так же легко, как она когда-то вычеркнула его. Но изменить уже ничего было нельзя. Слишком много боли причинила она старшему сыну.

Слишком много мостов сожгла. Слишком поздно поняла, что потеряла самого лучшего из своих детей. Павел жил своей жизнью, счастливой и полной. А она доживала свою в тесной комнате коммунальной квартиры рядом с опустившимся младшим сыном.

Справедливость восторжествовала, как говорил Антон. Но эта справедливость была беспощадной. Вечерами, когда Антон пьяный засыпал на диване, а соседи, наконец, затихали, Мария Ивановна сидела у окна и думала о том дне новоселья. О том, как она потребовала дом для младшего сына.

О том, как упала, промахнувшись мимо стула. О том взгляде, которым посмотрел на нее Павел. Именно тогда она окончательно потеряла старшего сына. И теперь понимала, что потеряла навсегда.