В 25 лет я построил свой дом в пригороде, а на новоселье мама отвела меня в сторону….

Он уже понимал, к чему ведет мать, но хотел услышать это своими ушами. «Знаешь, сынок…» Мария Ивановна встала и подошла к нему. «У меня есть предложение. Очень разумное».

«Какое?» Она села рядом с ним, взяла за руку. Павел не отдернул руку, но и не ответил на прикосновение. «Отдай этот дом Антону», сказала она доверительным тоном, «а сам переезжай ко мне.

Тебе хватит и комнаты, ты же один человек был до недавнего времени». Павел почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ольга сидела напротив, бледная, с широко раскрытыми глазами. «Что?» — переспросил он, не веря своим ушам.

«Ну подумай разумно», — продолжала мать, — «дом большой, а вас только двое. Антону семью создавать, детей рожать, им простор нужен. А вы молодые, вам и моей квартиры хватит. Потом, когда дети пойдут, может, что-то другое найдете».

Антон одобрительно кивал. «Да, Павел, классная идея. Мне дом очень нравится. Я бы его не продавал, берег бы».

«Видишь?» Мария Ивановна сжала руку сына. «Антон дом ценит, будет в нем жить, семью растить, а то стоит дом пустой только расходы на содержание». Павел медленно освободил руку.

Он смотрел на мать и не мог поверить в такую наглость. Даже зная ее характер, он не ожидал подобного. «Ты серьезно?» — спросил он тихо. «Конечно, серьезно.

Я же добра тебе желаю. Подумай, живешь у матери, экономишь на коммунальных платежах, на еде, деньги копятся. А Антон в доме счастливый, все довольны». «Все довольны», — повторил Павел.

Он чувствовал, как внутри нарастает знакомое чувство. Та же ярость, что семь лет назад, когда он стоял с чемоданом у двери. «Мама», — сказал он медленно, — «ты помнишь, что произошло семь лет назад?» «Какие семь лет?» Мария Ивановна нахмурилась.

«При чем тут прошлое?» «При том, что ты выставила меня из дома в день восемнадцатилетия. Помнишь? Чемодан у двери, ключи забрать.

Помнишь?» Лицо матери изменилось. Она поняла, что разговор принимает не тот оборот, который планировала. «Павел, не надо ворошить старое.

Мы же договорились. Прошлое забыть». «Мы ничего не договаривались. Это ты решила, что прошлое надо забыть.

А я помню. Помню каждый день». Павел встал, подошел к окну. За стеклом был его сад, его участок, его мир.

Все это он создал своими руками, своим трудом. И теперь мать хочет отобрать это и отдать любимчику. «Помню, как я спал на вокзале первую неделю», продолжал он, не поворачиваясь. «Помню, как мылся в общественном туалете.

Помню, как ел лапшу быстрого приготовления три года подряд, откладывая каждую копейку». «Сынок, зачем ты себя мучаешь?», Мария Ивановна говорила уже менее уверенно. «Все это в прошлом». «Знаешь, вот что я еще помню?» Павел обернулся к ней.

«Помню, как ты ни разу не позвонила за семь лет. Ни разу не поинтересовалась, жив ли я. Ни на один Новый год не пригласила. Я думала, ты сам придешь.

А теперь я стал зарабатывать, построил дом, и ты вдруг вспомнила, что у тебя есть старший сын. Удивительно, правда?» Антон попытался вмешаться. «Брат, ну чего ты заводишься? Мать же добра тебе желает».

«Заткнись», сказал Павел так тихо, что Антон сразу замолчал. «Ты вообще рот не открывай». «Павел, успокойся», сказала Мария Ивановна. «Мы же семья.

Семья должна помогать друг другу». «Семья?» Павел засмеялся, но смех был злой, холодный. «Семья» — это когда матери жалко выгнать сына на улицу. «Семья» — это когда интересуются, как дела, а не только, когда деньги нужны.

«Ну что ты так? Я же пришла мириться». «Нет», — Павел покачал головой, — «ты пришла брать, как всегда. Только раньше ты у меня отбирала материнскую любовь и отдавала ее Антону, а теперь хочешь отобрать дом».

Мария Ивановна встала, подошла к сыну. «Сынок, ну что ты говоришь? Какую любовь отбирала? Я вас обоих любила одинаково».

«Одинаково?» Павел посмотрел на мать с таким выражением, что она невольно отступила. «Одинаково» — это когда одного в восемнадцать лет выгоняют на улицу, а другому в двадцать три все еще покупают игрушки. «Но Антон младший. Ему труднее».

«Антону труднее?» Павел обернулся к брату. «Расскажи, Антон, что у тебя было трудного? Мама на тебя не нарадовалась? Выполняла каждое твое желание?

Где трудности?» Антон молчал, глядя в пол. Он понимал, что его позиция в этом споре не самая выгодная. «А знаешь, что самое смешное», — продолжал Павел, — «ты действительно думаешь, что я должен отдать дом Антону, искренне думаешь, потому что в твоем мире я существую только для того, чтобы обеспечивать его благополучие».

«Павел, прекрати!» Мария Ивановна повысила голос. «Я твоя мать, я тебя родила». Родила, да.

А растила, любила, поддерживала или только кормила и одевала по необходимости. «Как ты можешь так говорить?» «Легко, потому что это правда». Павел подошел к матери вплотную, она была ниже его, и ему пришлось наклониниться, чтобы посмотреть ей в глаза.

«Послушай меня внимательно», — сказал он тихо, — «этот дом я построил своими руками. Каждый кирпич, каждая доска пропитаны моим потом и кровью. Я строил его 12 лет, сначала в мечтах, потом в реальности. Это мой дом, мой и Ольги, и никому я его не отдам.

Но Антону жить негде. Это не моя проблема, пусть работает, копит деньги, покупает свое жилье, как я делал. Но ты же старший, ты должен помочь». «Я никому ничего не должен, особенно тем, кто выбросил меня на улицу».

Мария Ивановна поняла, что разговор зашел в тупик. Она попробовала другую тактику — слезы. «Сынок, ну как ты можешь?» Она достала платок, вытерла глаза.

«Я же старая, больная, мне помощь нужна, а не ругань». «Помощь?» Павел усмехнулся. «Какая помощь? Дом отобрать и подарить Антону».

«Ну почему отобрать? Это же для семьи. Пусть лучше используется по назначению». «По назначению он и используется.

Я здесь живу с женой». «Но вы же бездетные, а Антон семью создавать собирается». «Создавать — не значит создал. И потом наши планы на детей — не твое дело».

Ольга, которая все это время молчала, наконец не выдержала. «Мария Ивановна, может, не будем больше об этом? Видите же, что Павел расстроился». «А что его расстраиваться?» Мать обернулась к невестке.

«Семья просит помощи. Нормальный человек поможет». «Нормальный человек», — повторил Павел. «А что нормального в том, чтобы просить сына отдать дом, который он строил семь лет?» «Ну не отдать, а уступить.

Для брата, для семьи». «Для Антона», — поправил Павел. «Все всегда для Антона». Он отошел от матери, сел в кресло у камина…