В 25 лет я построил свой дом в пригороде, а на новоселье мама отвела меня в сторону….

Огонь потрескивал, создавая иллюзию уюта, но атмосфера в доме накалилась до предела. «Знаешь, мама, — сказал он устало, — я думал, что время изменит нас, что мы стали старше, мудрее, что, может быть, наконец, поговорим, как взрослые люди». «Мы и говорим, как взрослые?» «Нет».

«Ты говоришь, как семь лет назад, все те же требования, все та же логика, Павел должен, Павел обязан, Павел уступит. Но ты же старший сын». «Я такой же сын, как и Антон, но это ты никогда не поймешь». Мария Ивановна поняла, что убеждения не действуют.

Она попробовала давить на жалость, подошла к дивану и с театральным вздохом опустилась на него. «Ох, сердце прихватило», — сказала она, хватаясь за грудь. «Нервы, видимо. В моем возрасте такие стрессы противопоказаны».

Павел даже не повернул головы. «Не актерствуй, сердце у тебя здоровое». «Павел», — возмутилась мать, — «как ты можешь? Я же плохо себя чувствую».

«Чувствуешь себя ты нормально. Просто не получается добиться своего». Антон решил поддержать мать. «Брат, ты что, не видишь? Маме плохо.

Маме плохо от того, что не может заставить меня отдать дом. Вот что маме плохо». Мария Ивановна поняла, что спектакль не удался. Она резко выпрямилась, и лицо ее изменилось, стало жестким, злым.

«Знаешь что, сынок», — сказала она совсем другим тоном, — «я вижу, что ты стал жадным. Богатство испортило тебя. Семью на деньги поменял». «Это я на деньги поменял?» Павел, наконец, обернулся к ней.

«Или это ты появилась в моей жизни, только когда узнала, что у меня есть деньги?» «Да как ты смеешь?» «Смею. Потому что это правда, семь лет ты не знала, жив ли я, а узнала, что дом построил, сразу объявилась». «Я думала, ты сам придешь».

«Нет, мама. Ты думала, что я сдохну где-нибудь под забором, и проблема решится сама собой. А я не сдох. Выжил, выучился, разбогател, и теперь ты хочешь получить свою долю».

Мария Ивановна встала с дивана. Лицо ее побледнело от гнева. «Хорошо», — сказала она, — «раз ты такой, не признаешь семью, не хочешь помочь родному брату, твое дело. Но запомни, мать у тебя одна, и когда я умру, поздно будет каяться».

«Мать у меня действительно одна», — согласился Павел, — «жаль, что она такая». Мария Ивановна дернулась, как от пощечины. Она попятилась назад, нащупывая рукой опору, но промахнулась и грохнулась на пол. Павел сидел в кресле и равнодушно наблюдал, как мать пыхтя поднимается с пола, как дрожат ее руки, как сбилось дыхание.

Он не сделал ни одного движения, чтобы помочь. Ольга бросилась к упавшей женщине. «Мария Ивановна, вы не ушиблись». «Не трогайте меня», — отмахнулась та, — «я сама».

Она поднялась, отряхнула костюм, поправила прическу. Лицо ее было мертвенно-бледным, губы дрожали. «Хорошо», — сказала она, глядя на сына. «Очень хорошо, теперь я знаю, кого вырастила, бессердечного эгоиста».

«Вырастила ты Антона», — ответил Павел, — «а я вырос сам, несмотря на твое воспитание». «Идем, Антон», — сказала Мария Ивановна, — «нам здесь делать нечего». Антон нехотя встал, он еще надеялся, что удастся уговорить брата. «Павел, может, еще подумаешь», — сказал он, — «дом действительно большой, мне бы хватило и половины».

Павел посмотрел на младшего брата с таким выражением, что тот сразу замолчал. «Убирайтесь», — сказал он тихо, — «немедленно». Мария Ивановна направилась к выходу. У двери она обернулась.

«Знаешь что, сынок», — сказала она, — «больше никогда не переступлю порог этого дома. И Антон не переступит. Можешь жить здесь один, как в склепе». «Это будет лучше, чем жить с вами», — ответил Павел.

«Еще пожалеешь», — крикнула мать, — «еще приползешь на коленях». «Не приползу». «Приползешь. Всем нужна мать».

Дверь захлопнулась. Павел слышал, как удаляются голоса, как хлопает дверца такси. Потом наступила тишина. Ольга подошла к мужу, обняла его за плечи.

«Все хорошо», — сказала она тихо, — «все правильно». Павел обнял ее в ответ. Он чувствовал опустошение, усталость, но и странное облегчение. «Наконец-то все стало на свои места.

Наконец-то», — он сказал матери, — «все, что думал семь лет». «Больше они сюда не придут», — сказал он. «Это хорошо», — ответила Ольга. Они сидели у камина, обнявшись и смотрели на огонь.

Дом снова стал их домом, их крепостью. Прошлое больше не могло сюда ворваться и все разрушить. По крайней мере, Павел так думал. Первые месяцы после скандала прошли спокойно.

Павел почти забыл о неприятном визите матери, сосредоточившись на работе и семейной жизни. Ольга забеременела, и они с увлечением обустраивали детскую комнату, выбирали имя будущему ребенку. Дом наполнился новыми планами и надеждами. Но Мария Ивановна не собиралась сдаваться.

Она потратила неделю на то, чтобы переварить унижение, а потом начала новую атаку. Сначала звонки на работу, слезные, умоляющие, с просьбами о встрече. Павел клал трубку, недослушав. Тогда она стала присылать Антона.

Младший брат появился на стройке в один из октябрьских дней. Павел принимал объект, небольшой торговый центр, который его бригада достраивала уже полгода. Увидев Антона у проходной, он даже не удивился. Просто подошел и спросил, что тебе нужно?

— Поговорить хочу, — сказал Антон, как брат с братом. — Поговорить ни о чем. — Павел, ну брось! — Антон попытался взять дружелюбный тон.

— Мы же родные люди. Неужели из-за какой-то ссоры будем всю жизнь не общаться? — Какой-то ссоры? — Павел усмехнулся.

— Ты требовал, чтобы я отдал тебе дом. Это не ссора, это наглость. — Да не требовал я. Мать предложила, а я так согласился.

Думал, может, действительно тебе не нужен такой большой дом. Мне нужен. Скоро ребенок родится, потом, может быть, еще дети. Дом как раз в пору.

Антон помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Слушай, а, может, ты хоть деньгами поможешь? — сказал он наконец. — Мне квартиру снять нужно, а денег нет. Займу у тебя, потом отдам.

— Отдашь когда? — Ну, как смогу. Работать устроюсь, начну получать зарплату. — Работать! — Павел посмотрел на брата внимательно.

— Тебе 23 года, а ты до сих пор работать не умеешь. Что вдруг изменилось? — Изменилось то, что жениться хочу. — Ира говорит.

— Либо я работу найду, либо она от меня уйдет. — Умная девочка, давно пора было поставить тебе ультиматум. — Павел, ну помоги! — Антон почти умолял…