В первую брачную ночь мой муж сказал: «Я устал», и мы не легли спать вместе — в полночь я услышала странные звуки из комнаты свекрови. Когда открыла двери, то от увиденного стало ПЛОХО…

В руках у него был конверт. Я дрожащими пальцами раскрыла его. Внутри маленький листок с почерком, который я знала слишком хорошо. Оксана, не пугайся.

Меня увели люди матери. Рано утром затолкали в машину. Я не понимаю, как у нее нашлись сообщники. Видимо, она симулировала безумие, чтобы перевести себя в больницу.

Сейчас меня держат, где не знаю. А вот где Лина совсем непонятно. Ради Бога, спаси ее. Не привлекай больше полицию, у нее есть глаза и уши повсюду.

Я закричала, Арсен! Никто вокруг не понял, что я читаю, но я знала, война, которую я считала законченной, началась снова и теперь еще жесточе. Каждая строчка резала сердце, как крик отчаяния. Я сжала бумагу до крови.

Галина Викторовна Ковальчук жива, не исчезла за решеткой. Та, кого называли сумасшедшей, лишь играла роль. И теперь мишенью были не я, а мой бывший муж и безвинный ребенок. Я тут же набрала Ольгу Микитенко.

После десятков гудков она ответила, что случилось. Ты звонишь без конца! Я закричала, Арсена увезли, Лина пропала! Это сделала его мать.

Она притворялась больной, у нее сообщники. Я только что получила письмо от него. Ольга замолчала, потом пробормотала, что? Как?

Как такое возможно? Ты сама говорила, что она мастерская актриса. Уверена, у нее был план, ей помогали, возможно, прямо в больнице. Я одна не справлюсь.

Помоги. Где ты? Жди. Я приеду.

Мы встретились в маленьком кафе. Там же был и дядя Толя, Анатолий Смирнов, старый друг семьи, человек, поддерживавший нас после ареста Галины Викторовны. Он первым произнес то, во что я не хотела верить, есть один бывший медбрат Мирон Минаев. Он работал в СИЗО, когда там держали Галину.

А потом, когда ее перевели в психиатрическую больницу, он внезапно уволился и перебрался в Одессу. Живет тихо, ни с кем не общается. Никто не знает, где именно. У него были с ней связи?

Спросила я, да. Он дальний родственник по линии семьи. Говорят, в детстве Галина помогала ему учиться. Я повернулась к Ольге, ты сможешь найти адрес этого Мирона?

Она кивнула, попрошу знакомых из администрации. Но нужно хотя бы ночь. Хорошо. А я сегодня должна сделать одно дело.

В ту ночь я снова отправилась в Киевскую областную психиатрическую больницу номер один, туда, где содержалась Галина Викторовна. Я солгала, что я родственница, и что дело срочное. С твердым взглядом и уверенным голосом я добилась разрешения на встречу, под присмотром двух санитаров. Галина Викторовна Ковальчук сидела в отдельной палате.

Желтый свет падал на ее лицо, старое, но слишком осознанное, чтобы не вызвать дрожь. Она подняла глаза и улыбнулась, не безумной, не пустой, а холодно-трезвой улыбкой. А, дорогая невестка, пожаловала. Я села, стараясь держать голос ровным, где Арсен и Лина?

Она тихо усмехнулась, разве я способна кого-то похитить? Я же всего лишь жалкая симулянтка, ты ведь видишь. Хватит притворяться. Я прочла письмо Арсена.

Я знаю, у тебя есть люди снаружи. Если с Линой что-то случится, клянусь, ты пожалеешь. И что? Снова пойдешь в суд?

Обществу всегда нужны доказательства. А если у женщины их нет, ее слова выглядят просто очередным бредом. Я сжала кулаки, глаза наполнились слезами, зачем? Это же твой сын.

Это невинный ребенок. Почему такая жестокость? Ее взгляд стал ледяным, потому что он осмелился уйти от меня. Потому что ты осмелилась увести его…