Я пекла для дочери торт два дня. А когда вошла в дом, услышала:— Хоть бы она влетела куда-нибудь по дороге! А зять добавил:— Ага, или пусть бы хоть на дачу укатила!Ну что ж… я просто отменила все поручительства. А спустя неделю…

В шестнадцать это ожерелье. Я откладывала на него три месяца. А она, конечно, скривилась. «Ну, спасибо, но я не уверена».

А потом два года не снимала. Когда все пошло не так. Когда звонки стали назойливыми. А мое присутствие неуместным?

После смерти Игоря, наверное. Или когда Ольга вышла за Дмитрия. И мой скромный дом стал для нее. Напоминанием о чем-то простом.

Чего она стыдится. А может, когда я заболела. И она впервые поняла. Что однажды придется ухаживать за мной.

И это выбилось из ее расписания. Оставалось совсем немного. Таксист бросил взгляд на навигатор. Напомнил: еще сорок минут ехать.

Все из-за этих пробок, вон, скорая стоит. Как всегда торопятся, наплодилось шумахеров. И главное, куда торопиться. На тот свет всегда успеешь.

Он говорил спокойно, но я уже не слышала. Поясницу ломило так, что, казалось. Меня пополам переломили. Шея затекла, пальцы онемели.

И вся я была как будто набитая. Мокрой ватой. Хотелось остановиться и не ехать никуда. Но было уже поздно.

Водитель остановился через дорогу. От дома. Я поблагодарила, встала. Держась за ручку двери.

Сумку с тортом подняла обеими руками. Как тяжелую книгу. Пока дошла до их крыльца. Промокла до нитки.

Плащ пропитался насквозь. Вода стекала по спине. И заползала в туфли. Дверь, как всегда, не закрыта.

Я вошла. В прихожей пахло жареным. Розмарином, чесноком. Уютно, по-праздничному.

Только не для меня. Под ногами образовалась мокрая лужа. Я застыла, не зная. Шагать дальше или уйти.

Из кухни доносились голоса. Ольга смеялась. Мама опять звонила. Уже третий раз за неделю.

«И что на этот раз?» равнодушно спросил Дмитрий. Как обычно, поболтать ни о чем. Напомнить, что она одна. Сделать так, чтобы я снова чувствовала себя виноватой.

За то, что живу своей жизнью. Я стояла в прихожей с коробкой в руках. И дышала через боль. Не физическую.

«Хорошо, хоть не заявилась без звонка», сказал Дмитрий. «Помнишь, в прошлом году, пять дней под боком». «Не протиснуться». «Ага, я из спальни почти не выходила».

Только бы не столкнуться. А кульминацией стало это. «Господи, хоть бы она влетела куда-нибудь по дороге». Устала я от ее вечного нытья.

«Ага, или пусть бы хоть на дачу укатила». Дала бы нам спокойно погулять», добавил Дмитрий. Они засмеялись. Их голоса звучали легко.

Словно они обсуждали чей-то забытый зонт. А я стояла, мокрая, с тортом. Раздавленная и униженная. Перед глазами всплывали картинки.

Как я лежала с Ольгой в больнице. С ветрянкой, варила ей малиновый компот. Сидела ночами, спасая школьные поделки. Из картона, мы вместе вели дневник.

Чтобы она не забывала. Как сильно ее любят. И вот теперь она пожелала мне смерти. А ее муж, человек, клявшийся уважать.

И быть рядом, ржал, как последний дурачок. Ноги понесли меня сами. И вот я стою напротив них. Ольга режет салат.

Дмитрий что-то мешает на плите. Когда они обернулись, оба побледнели. Мгновенно стало тихо. Я видела, как Ольга поднесла руку к горлу.

Жест, который она унаследовала от меня. Мы обе так делаем. Когда слов не хватает. Я подошла к столу.

Поставила коробку с тортом. Не сказала ни слова. Развернулась и вышла. «Мама!» — крикнула Ольга.

«Мама, подожди!» Но я уже была на улице. И шла быстрее, чем позволяли мои колени. Такси я, конечно, не задерживала.

После того, как вышла из дома Ольги. Просто повернула во двор. И свернула между панельными пятиэтажками. Под ливнем, в промокших туфлях.

Я дошла до ближайшей вывески. Маленькая гостиница с круглосуточным приемом. Никаких вопросов, паспорт, ключ. И номер на втором этаже.

С серыми шторами и запахом. Дешевого моющего средства. Я села прямо в мокрой одежде. На край кровати.

Комната была теплая. Но внутри было пусто. Телефон начал дрожать в сумке. Сначала раз, потом два.

А потом как затопило. Звонки, сообщения, все подряд. Я не смотрела, не хотелось. Просто отключила звук и положила телефон.

Ночью он звонил семнадцать раз. Я не ответила ни на один. Лежала в той же одежде. Даже не под одеялом.

Утром, когда серый свет пробился. Сквозь штору, батарея уже почти села. Открыла экран, двадцать семь пропущенных звонков. Сорок два сообщения.

«Мама, пожалуйста, перезвони». Ты не так поняла, это был розыгрыш. «Мы просто хотели тебя разыграть». Мама, отзовись, я переживаю.

«Ну не обижайся, мы же с любовью». Это была шутка, Дима тоже переживает. Мама, ответь, пожалуйста. Я положила телефон экраном вниз.

И больше к нему не притрагивалась. Сидела и смотрела в одну точку. Не на стену, в никуда. Можно было, конечно, позвонить.

Сказать в лицо все, что думаю. Потребовать извинений. Но правда в том. Что это не первый удар.

Были и раньше такие мелочи. Которые я глотала. Например, как они под Новый год. Отказались ехать ко мне…