Богатый бизнесмен из жалости дал ключи от старого дома в деревенской глуши уличной сиротке… А приехав через полгода, замер от увиденного…

Ноги его скользили по глинистым стенкам ямы, не находя опоры. Первая попытка не удалась, руки соскользнули, и он шлепнулся обратно на дно с приглушенным ругательством. «Простите», — пробормотал он.

«Сейчас еще раз». Он потер руки о штаны, стряхивая грязь, и снова схватился за импровизированную веревку. На этот раз подтянулся сильнее, упираясь ногами в стенки.

Одним мощным движением он подтянулся к самому краю и перевалился через него, тяжело дыша. Мужчина упал на спину, раскинув руки, и несколько секунд просто лежал, глядя в небо. Ричард с восторженным визгом запрыгнул ему на грудь, принялся вылизывать лицо.

«Фу, Рич, отстань!» Мужчина слабо отмахнулся, но в голосе звучала любовь. «Из-за тебя я чуть в этой яме не остался». Наконец он сел, отряхиваясь от налипшей глины и листьев.

Внимательно посмотрел на Марьяну, она стояла в нескольких шагах, настороженно наблюдая за ним. «Спасибо», — сказал он серьезно. «Не знаю, сколько бы я там еще просидел.

Меня Глеб зовут». «Глеб Раевский». «Марьяна», — ответила девочка после паузы, не называя фамилии.

Глеб кивнул, принимая это ограничение. Он оглядел ее, худенькая, с настороженными серыми глазами, потертой одеждой и рюкзаком, явно набитым самым необходимым. Одна в лесу посреди ночи.

Не нужно быть детективом, чтобы понять, она бежит от чего-то. Или от кого-то. «Твои родители знают, где ты?» — спросил он осторожно.

Марьяна напряглась, взгляд стал жестче. Она молча покачала головой. Глеб не стал давить.

Вместо этого он достал из кармана брюк-бумажник, мокрый, но деньги внутри оставались сухими. «Слушай, ты меня спасла. Я перед тобой в долгу.

Могу отвезти, куда скажешь. Или…» Он замялся, не зная, как спросить, не напугав девочку. «Может, домой подбросить?» Марьяна снова покачала головой, на этот раз резче.

«Я не домой», — сказала она тихо. Глеб заметил, как ее взгляд на мгновение метнулся к рюкзаку, где из-под клапана торчал кусок газеты. Видимо, там был завернут хлеб.

Бутылка воды. Теплая кофта. Запасы человека, которому некуда идти.

«Ты из детского дома сбежала?» — спросил он прямо. Марьяна вздрогнула, замерла, как пойманный в свете фар зверек, а потом медленно кивнула. «Не возвращай меня туда!» В ее голосе прозвучала такая мольба, что у Глеба что-то жалось в груди.

«Пожалуйста». «Не буду», — ответил он. «Если не хочешь, не буду».

Он сел прямо на траву, давая девочке возможность сохранять дистанцию. Даже отодвинулся немного, чтобы не пугать. Ричард устроился рядом, положив морду на лапы и наблюдая за Марьяной умными глазками-бусинками.

«Послушай», — сказал Глеб негромко. «Я не буду тебя никуда возвращать против воли. Но мне нужно понять, чем я могу помочь.

Сейчас ночь. Ты одна. Идешь неизвестно куда.

У меня машина рядом. Могу хотя бы подвезти в безопасное место». Марьяна колебалась, переминаясь с ноги на ногу.

«Понимаю, ты мне не доверяешь», — продолжил он. «И правильно делаешь. Я бы на твоем месте тоже не доверял».

«Давай так. Я тебе немного о себе расскажу, а потом решишь, хочешь ли моей помощи». Он замолчал, собираясь с мыслями.

«У меня есть младшая сестра, Алевтина. Сейчас ей 33. Когда мне было девятнадцать, а ей четырнадцать, наши родители погибли в аварии.

Я стал ее опекуном». Глеб усмехнулся с легкой горечью. «Представляешь, девятнадцатилетний пацан только в институт поступил и вдруг — бац! Ты опекун, ты взрослый, ты за все отвечаешь».

Было. Непросто. Он рассеянно почесал Ричарда за ухом.

У Али проблемы. Сначала алкоголь, потом казино. В двадцать три она забеременела от парня, который сейчас сидит за наркотики.

Родила Милену, мою племяшку. Ей сейчас девять. Али говорит, что завязала с этими делами, но… Он вздохнул.

В общем, я забочусь и о ней, и о Милене. Не всегда получается. Но стараюсь.

Марьяна слушала, не перебивая. По мере рассказа она незаметно для себя подошла ближе и теперь стояла в паре шагов от Глеба, машинально поглаживая Ричарда, который подбежал к ней. «А ты?» — мягко спросил Глеб.

«Можешь рассказать, что случилось?» «Обещаю, никуда тебя не потащу. Просто хочу понять, как помочь». Марьяна опустилась на траву, обхватив колени.

Пауза затянулась, и Глеб уже подумал, что она не ответит, но вдруг тихий голос разорвал ночную тишину. «Моя мама утонула. Пять лет назад.

Я была с ней. Видела, как…» Голос прервался. Глеб не торопил, давая ей время.

«Отец отказался меня забирать. У него новая семья. Так я попала в детский дом.

Пять лет там. Это… не место для жизни. Это место для выживания».

Она посмотрела на Глеба, и он увидел в ее глазах отражение луны и боли, столько, сколько не должно быть у 12-летнего ребенка. Жанна Борисовна, директор. Она.

Она говорит, вы никому не нужны, даже собственным родителям. Каждый день. И ты начинаешь верить.

Марья нажала кулаки так, что костяшки побелели. Я не могла больше. Сегодня ночью я сбежала.

Оставила вещи у реки, записку. Чтобы думали, что я… Что я утонула, как мама. Тогда искать не будут.

Она говорила все быстрее, словно боялась передумать. Я хотела дойти до какой-нибудь деревни. Подальше от города.

Найти стариков, которым нужна помощь. Работать за еду и крышу. До 18.

А потом? Потом уже как-нибудь. Глеб слушал, и с каждым словом внутри нарастало тяжелое чувство. Перед ним сидела девочка, ровесница его племянницы.

Девочка, которая решила, что лучше инсценировать самоубийство и скитаться по деревням, работая за еду, чем оставаться в государственном учреждении, призванном заботиться о детях. И как представить Милену в такой ситуации? Если бы его не стало, если бы Аля окончательно сорвалась. Попала бы племяшка в такое же место.

Страшно подумать. А эта девочка только что спасла ему жизнь. Вытащила из ямы, в которой он мог просидеть до утра, а то и дольше.

И сейчас она смотрела на него глазами, в которых Надежда боролась с недоверием. Вдруг Глеба осенило. Он вспомнил о доме дедов Заречья.

Дом пустовал уже три года. Снести жалко, там столько воспоминаний, вещи бабушки, которые рука не поднимается выбросить. Продать нереально.

Кому нужен старый дом в умирающей деревне? Но подарить. Слушай, сказал он, все еще сомневаясь, правильно ли поступает. У меня есть идея.

Возможно, дурацкая, но… У меня есть дом. Тот самый, в Заречье. Старый, дедов…