«Дорогая, со следующей получки переходим на раздельный бюджет. Все, лавочка закрыта!» Я радостно поддержала инициативу мужа. В воскресенье свекры, как обычно, приехали на халявный обед. А пройдя на кухню, свекровь издала истошный вопль….

— Она плакала.

Ольга промолчала. Тимофей повернулся к ней.

— Она сказала, что ты меня настраиваешь против нее.

— Я ничего не делаю. Просто показываю факты.

— Она сказала, что я неблагодарный сын.

— Это классический прием манипуляции. Чувство вины.

— Может, она права? Может, я и правда неблагодарный?

Ольга отложила книгу, посмотрела на него.

— Тимофей, сколько денег ты отдал матери за последний год? Посчитай.

Он задумался.

— Ну, пятьдесят тысяч, наверное. Плюс еда, которую она увозила каждое воскресенье. Еще двадцать. Итого семьдесят тысяч. Плюс ты покупал ей телевизор в прошлом году — четырнадцать тысяч. Холодильник два года назад — шестнадцать тысяч. Оплачивал ремонт в ванной — двадцать тысяч. Итого сто двадцать тысяч за два года. Это неблагодарный сын?

Тимофей молчал.

— А что она сделала для тебя за это время? — продолжила Ольга. — Кроме того, что звонит, критикует, требует и устраивает сцены?

— Она моя мать.

— Да, она твоя мать. И ты помогаешь ей. Это правильно. Но помощь не должна быть односторонней. Ты даешь, а она только берет. И требует еще. И чем больше ты даешь, тем больше она требует. Это ненормальные отношения. Это использование.

Тимофей отвернулся к стене. Ольга выключила свет. Лежала в темноте, слушала его дыхание. Он не спал долго. Ворочался, вздыхал. Она тоже не спала. Думала.

Утром во вторник Тимофей встал первым. Оделся, вышел из спальни. Ольга услышала звуки с кухни. Через полчаса он вернулся, поставил перед ней на тумбочку чашку кофе и тарелку с яичницей.

— Я приготовил завтрак. Для нас обоих.

Ольга села, посмотрела на тарелку. Яичница пережарена по краям, желток растекся. Но это была попытка.

— Спасибо.

Они позавтракали молча. Тимофей собрался на работу. Ольга тоже. У двери он обернулся.

— Я подумаю над твоими условиями.

— Хорошо.

Он ушел. Ольга помыла посуду. Его и свою. Первый раз за неделю. Потом оделась, поехала на работу.

В офисе Марина снова заглянула к ней с любопытным лицом.

— Ну, как дела на фронте раздельного бюджета?

— Он сдается.

— Быстро!

— Неделя без горячей еды, чистых рубашек и с плачущей матерью на телефоне — это серьезное испытание для мужчины.

— И что дальше?

— Дальше переговоры. Я выдвинула условия. Посмотрим, согласится ли он.

— А если не согласится?

Ольга пожала плечами.

— Тогда продолжим раздельный бюджет. Мне он только на руку. Моя зарплата больше, расходы меньше. Буду жить в свое удовольствие, а он пусть учится быть самостоятельным.

— Ты жестокая, — Марина покачала головой. — Но мне нравится.

Вечером Ольга вернулась домой. Тимофей уже был дома. Сидел за столом с ноутбуком. Перед ним лежала открытая тетрадь, исписанная цифрами.

— Я посчитал, — сказал он, когда она вошла. — Ты права, я действительно трачу на маму много. Слишком много.

Ольга села напротив.

— И что ты решил?

— Я позвоню ей завтра. Скажу, что больше не могу давать по пять тысяч каждый месяц. Только две. И только если действительно срочно нужно. На лекарства или коммуналку. Не на телевизоры и не просто так.

— Она устроит скандал.

— Знаю. Но ты права. Я не могу содержать ее полностью. У меня своя семья.

Ольга кивнула. Тимофей помолчал, потом продолжил.

— И я согласен на твои условия. Буду отдавать восемнадцать тысяч в общий бюджет. Остальное документировать. Если захочу купить что-то — буду предупреждать. И насчет родителей. Давай они будут приезжать раз в месяц. Я заранее скажу тебе, дам деньги на продукты. Если ты не будешь против.

— Не буду против. Один раз в месяц — нормально.

Тимофей вздохнул.

— Значит, возвращаемся к общему бюджету?

— На этих условиях. Да.

Он встал, подошел к ней, обнял неуверенно.

— Прости. Я был идиотом.

— Был, — согласилась Ольга. — Но теперь, надеюсь, перестанешь.

Они помолчали. Потом Тимофей отстранился, посмотрел на нее.

— А можно я попрошу тебя об одолжении?

— Каком?

— Научи меня готовить борщ. Нормальный борщ. Не ту жижу, что у меня получилось в воскресенье.

Ольга усмехнулась.

— Хорошо. Научу.

Они пошли на кухню. Ольга достала продукты, начала объяснять. Тимофей слушал внимательно, записывал, резал овощи неумело, но старался. Она поправляла, показывала. Борщ варился два часа. Получился не идеальный, но вполне съедобный. 

За ужином Тимофей сказал:

— Я позвоню маме в выходные. Скажу, что мы с тобой все обсудили и решили вести бюджет вместе, но по-новому. И что она может приезжать раз в месяц, но только если предупредит заранее. Как думаешь, она согласится?

— Придется. У нее нет выбора. Если она будет устраивать сцены, я просто перестану брать трубку.

— Сможешь?

Тимофей помолчал.

— Не знаю. Но попробую. Я устал чувствовать себя виноватым. Я же действительно помогаю ей. Но она всегда требует больше. И этому не будет конца, если я не остановлюсь.

Ольга положила руку на его руку.

— Ты не виноват. Ты хороший сын. Просто твоя мать привыкла манипулировать тобой, пора это прекратить.

Он кивнул. Они доели борщ, помыли посуду. Вместе. Каждый свою тарелку, но на одной кухне, разговаривая, обсуждая завтрашний день. Это было странно после недели молчания и напряжения. Но приятно.

На следующий день, в среду, Тимофей пришел с работы и молча протянул Ольге конверт. Она открыла. Внутри лежали деньги — восемнадцать тысяч гривен.

— Это аванс. Получку отдам полностью. Ты сама распределишь.

— Хорошо.

Он прошел в комнату, сел на диван. Ольга села рядом…