«Дорогая, со следующей получки переходим на раздельный бюджет. Все, лавочка закрыта!» Я радостно поддержала инициативу мужа. В воскресенье свекры, как обычно, приехали на халявный обед. А пройдя на кухню, свекровь издала истошный вопль….

— Никто не забыл, — спокойно ответила Ольга. — Тимофей может помогать вам сколько угодно. На свои деньги. Я не против. Но мои деньги — мои.

— Мои деньги! — передразнила свекровь. — Замуж выходила, а думала только о кошельке. В мое время женщины о семье думали, а не о деньгах.

— В ваше время женщины сидели дома без работы и зависели от мужей. Я работаю и зарабатываю, и имею право распоряжаться своими деньгами.

— Тимофей, я последний раз спрашиваю, — Елена Ивановна повернулась к сыну. — Ты на чьей стороне?

Тимофей молчал, переводя взгляд с матери на жену. Лицо у него было измученное, красное. Он открывал рот, закрывал, не мог выдавить ни слова.

— Отлично! — свекровь схватила сумку. — Значит, ты выбрал ее? Запомни этот день, Тимофей! Запомни, как ты предал свою мать ради этой… женщины!

Она вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Тимофей стоял у окна, опустив голову. Ольга встала, прошла на кухню. Достала из холодильника контейнер с салатом, разогрела в микроволновке курицу, поужинала, помыла за собой посуду. Тимофей так и стоял у окна. Потом вышел на балкон, закурил — он бросил курить два года назад, но сегодня, видимо, сорвался. Ольга видела, как он нервно затягивается, смотрит вниз на улицу.

Вернулся он через полчаса. Сел на диван, уставился в телевизор, не включая его. Просто сидел и смотрел в черный экран.

— Ольга, — позвал он тихо.

— Да?

— Может, хватит уже?

— Чего хватит?

— Этого всего. Раздельного бюджета. Давай вернем все, как было.

— Почему?

— Потому что это неправильно. Мы же семья.

— Ты сам предлагал раздельный бюджет. Говорил, что это правильно, современно, по-европейски. Я согласилась. Что изменилось?

— Изменилось то, что я не думал, что ты будешь… — Он замолчал, подбирая слова. — Я не думал, что ты все воспримешь так буквально.

Ольга села напротив него.

— Как именно ты думал, я восприму? Ты предложил раздельный бюджет. Каждый сам за себя. Каждый сам оплачивает свои расходы. Я так и делаю. Я оплачиваю свои расходы. Готовлю себе, стираю свои вещи, покупаю свои продукты. А ты сам оплачиваешь свои. В чем проблема?

— Проблема в том, что ты… — Тимофей запнулся, потер лицо руками. — Ты же прекрасно понимаешь, что я имел в виду не это.

— Нет, не понимаю. Объясни.

— Я имел в виду, что мы просто будем контролировать расходы, чтобы ты не тратила деньги непонятно на что.

— На что я трачу непонятно на что?

Тимофей молчал. Ольга встала, достала ноутбук, открыла таблицу, повернула экран к нему.

— Вот мои расходы за последний год. Коммунальные — тридцать шесть тысяч гривен. Продукты — сто сорок четыре тысячи. Бытовая химия, хозяйственные расходы — двадцать четыре тысячи. Одежда для меня — тридцать две тысячи. Подарки родственникам с обеих сторон — двадцать тысяч. Воскресные обеды для твоих родителей — двадцать тысяч. Итого двести пятьдесят шесть тысяч гривен за год. Из них ты давал мне сто сорок четыре. Остальные сто двенадцать — мои. Где здесь трата непонятно на что?

Тимофей уставился в экран. Молчал. Ольга закрыла ноутбук.

— А теперь вторая таблица. Услуги, которые я оказывала бесплатно. Стирка твоих вещей — восемнадцать тысяч в год по рыночным расценкам. Глажка рубашек — восемнадцать тысяч. Приготовление завтраков и ужинов на двоих — шестьдесят тысяч, если нанять повара. Уборка квартиры — девяносто шесть тысяч, если нанять клининговую службу. Итого сто девяносто две тысячи гривен в год. Мой неоплачиваемый труд. Хочешь, посчитаем, сколько ты мне должен за пять лет брака?

Тимофей побледнел.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно. Ты предложил вести финансы раздельно, давай тогда уж считать честно. Ты хочешь, чтобы я стирала твои вещи? Плати. Хочешь, чтобы я готовила тебе ужин? Плати. Хочешь, чтобы я убирала квартиру? Плати. Раздельный бюджет — это не только раздельные расходы, это и раздельные услуги. Ты же сам хотел, чтобы каждый нес ответственность за себя. Вот я и несу. За себя. А ты неси за себя.

— Ольга, это же абсурд.

— Почему абсурд? Это логика. Твоя логика. Или она работает только в одну сторону? Ты хотел, чтобы я не тратила твои деньги? Хорошо, не трачу. Но и свое время, свой труд я тебе больше не отдаю бесплатно. Справедливо, правда?

Тимофей встал, прошелся по комнате, остановился у окна, снова уставился на улицу, молчал минут пять. Потом обернулся.

— Хорошо, допустим, ты права. Что ты хочешь?

— Ничего не хочу. Ты предложил раздельный бюджет, мы его ведем. Все устраивает.

— Меня не устраивает.

— Тогда давай вернемся к общему бюджету.

Тимофей вздохнул с облегчением.

— Давай. Вернемся к общему. Только на моих условиях.

Он замер.

— На каких условиях?

— Полная финансовая прозрачность с обеих сторон. Ты отдаешь в семейный бюджет не двенадцать тысяч, а хотя бы восемнадцать. И все остальные расходы документируешь. Я должна знать, куда уходят деньги. А если хочешь помогать матери, это твое право. Но тогда это отдельная статья расходов, со счета личных сбережений, не из общего бюджета.

— Но мама… Ей нужна помощь.

— Я не против помощи. Я против того, что эта помощь идет из моих денег тоже. Ты хочешь помочь матери — помогай на свои. Заработай больше, урежь личные расходы, найди подработку, но не за мой счет.

— А воскресные обеды?

— Если хочешь, чтобы твои родители приезжали на обед, предупреждай заранее, за неделю, и даешь деньги на продукты. Отдельно. Я посчитаю, сколько нужно, ты дашь эту сумму. Я приготовлю. Но это платная услуга.

— Как если бы я нанял повара?

— Я хочу, чтобы мой труд ценили. Последние пять лет я готовила, убирала, стирала, принимала твоих родителей каждое воскресенье. Бесплатно. Ты принимал это как должное. Твоя мать принимала как должное. Никто ни разу не сказал спасибо. Зато всегда находилось, к чему придраться: пересолено, недосолено, суховато, жирно. Я устала быть бесплатной прислугой. Хочешь моего труда — плати. Или делай сам.

Тимофей молчал. Потом сел на диван, обхватил голову руками.

— Я не думал, что ты так все воспринимаешь.

— Я и не показывала. Но ты дал мне возможность показать. Своим предложением о раздельном бюджете.

— Это мама мне посоветовала.

— Я знаю, я слышала ваш разговор. Твоя мама решила, что я трачу твои деньги, что я не умею вести хозяйство, что мне нужен контроль. А на самом деле она просто хотела, чтобы у тебя оставалось больше денег, которые ты мог бы отдавать ей. Вот и вся правда.

Тимофей поднял голову.

— Она не такая.

— Она именно такая. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать. Потому что она твоя мать. И ты чувствуешь себя виноватым, если думаешь о ней плохо. Но факты — упрямая вещь. Она живет на шесть тысяч пенсии. Ты даешь ей еще четыре-пять тысяч каждый месяц. Каждое воскресенье она уезжает с контейнерами еды на всю неделю. Это еще четыре тысячи экономии на продуктах. То есть ты содержишь свою мать почти полностью. И это нормально, если ты хочешь. Но это должно быть твое решение и твои деньги. Не мои.

Тимофей молчал. Ольга встала, прошла в спальню, переоделась, легла на кровать. Взяла книгу, но не читала. Просто держала перед глазами, прислушиваясь. Тимофей сидел в комнате еще час. Потом она услышала, как он достал телефон, набрал номер. Говорил тихо. Она не разбирала слов. Разговор длился минут десять. Потом он пришел в спальню, лег рядом. Лежал на спине, уставившись в потолок.

— Я позвонил маме.

— И?

— Сказал, что мы пока не будем приезжать. И она тоже пусть не приезжает. Нам нужно время разобраться.

— Разумно…