Муж ушел к молодой и богатой, и свекровь с радостью переехала в ее особняк, бросив мне напоследок: «Оставайся тут гнить, нищебродка!». Когда через 30 дней им дали пинка под зад и они приперлись ко мне с чемоданами, я встретила их так, что таксист аж поперхнулся…

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но с одним условием. Никаких разговоров о возвращении, никаких визитов к моему дому, никаких попыток встретиться лично без предварительной договоренности.

— Обещаю. — он кивнул с таким энтузиазмом, что на мгновение стал похож на прежнего Романа, того, в которого она когда-то влюбилась. — И еще… — Олеся посмотрела ему в глаза.

— Я скоро уезжаю. Мы с Максимом едем на озеро, на месяц. Это давно запланированная поездка, и я не хочу получать звонки или сообщения в это время.

— Я понимаю. — Роман кивнул, хотя его лицо снова потускнело. — Когда вы возвращаетесь? — В конце августа.

Олеся встала, давая понять, что разговор окончен. — Прощай, Роман. Я надеюсь, что ты найдешь свой путь и будешь счастлив.

Она ушла, не оглядываясь, чувствуя странное облегчение, словно сбросила с плеч тяжелый груз, который даже не осознавала, что несет. Возможно, этот разговор действительно был нужен, чтобы окончательно закрыть дверь в прошлое. Вечером она рассказала обо всем Максиму.

Он выслушал, не перебивая, а потом просто обнял ее. — Ты поступила правильно. Иногда людям нужно услышать правду, какой бы горькой она не была.

— Я не уверена, что он услышал, — вздохнула Олеся. — Кажется, он все еще надеется на чудо. — Со временем поймет.

Максим погладил ее по волосам. — Главное, что ты смогла сказать все, что хотела. В эту ночь Олесе снова приснился странный сон.

Она шла по длинному коридору, а впереди маячили фигуры Эммы Валерьевны и Романа. Они оборачивались, звали ее, просили идти быстрее, но с каждым шагом коридор становился все длиннее, а фигуры все меньше, пока не превратились в едва различимые точки на горизонте. А потом Олеся почувствовала теплую руку в своей ладони и обернулась.

Рядом стоял Максим, улыбаясь ей, а за их спинами открывалась дверь в солнечный сад, полный цветов и света. Проснувшись, она почувствовала необычайную ясность и спокойствие. Сон явно был метафорой ее нынешнего состояния: прошлое уходило все дальше, становилось все менее значимым, а настоящее и будущее открывали новые возможности и радости.

Подготовка к поездке захватила их целиком: нужно было купить специальное снаряжение для Норда, забронировать жилье, спланировать маршрут. Олеся с головой погрузилась в эти приятные хлопоты, почти не вспоминая о встрече с бывшим мужем. Однажды вечером, возвращаясь домой, она заметила знакомую фигуру у подъезда и внутренне напряглась.

Но это оказалась не Эмма Валерьевна, а ее соседка по этажу. — Слушай, к тебе тут женщина приходила, — сказала соседка, увидев Олесю. — Немолодая такая, с тростью? — спрашивала, когда ты обычно возвращаешься с работы.

— И что вы ей сказали? — насторожилась Олеся. — Ничего, конечно, — фыркнула соседка. — Мало ли кто и зачем интересуется.

Я ей сказала, что не в курсе твоего расписания и что, если ей нужно, пусть звонит тебе напрямую. — Спасибо. — с облегчением выдохнула Олеся.

— А на что хотела-то? — полюбопытствовала соседка. — Выглядела странно, вроде прилично одета, но какая-то потрепанная. — Это долгая история, — уклончиво ответила Олеся.

— В любом случае, спасибо, что не дали информацию. Дома она рассказала об этом Максиму, который приехал помочь с упаковкой вещей для поездки. — Может, стоит поговорить с участковым? — предложил он.

— Если они продолжают навязываться, это уже похоже на преследование. — Пока все не так серьезно, — покачала головой Олеся. — Но если станет хуже, то да, придется обращаться к официальным лицам.

Вечером Олеся позвонила Роману, впервые за все время после их встречи в кафе. — Привет, — сказала она, когда он взял трубку. — Я звоню по поводу твоей мамы.

— Олеся? — в его голосе слышалось удивление. — Что-то случилось? — Твоя мать расспрашивала моих соседей о моем расписании. — Это переходит все границы, Роман.

Мы договаривались: никакого преследования. — Я… я не знал. — Он явно растерялся.

— Она ничего мне не говорила. — Пожалуйста, поговори с ней, — строго сказала Олеся. — Объясни, что это неприемлемо, иначе мне придется обратиться в полицию.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Роман. — Я сегодня же с ней поговорю. — Прости, я правда не знал.

— Хорошо. — Олеся немного смягчилась. — Как ты, кстати? — Нормально, — он помолчал.

— Устроился на работу. Пока не по специальности, но это лучше, чем ничего. — Это хорошо, — искренне сказала она.

— Рада за тебя. — Спасибо. — В его голосе промелькнула надежда. — Может, когда вы вернетесь из поездки, мы могли бы… — Роман, — перебила его Олеся, — мы говорили об этом.

Никаких встреч, никаких попыток восстановить отношения. Если ты не можешь придерживаться этих правил, то лучше нам вообще не общаться. — Прости, — быстро сказал он.

— Я понял, не буду больше поднимать эту тему. Олеся закончила разговор с ощущением, что он все-таки не понял, не принял окончательность их разрыва, все еще цеплялся за прошлое, за несбыточные надежды. — Все в порядке? — спросил Максим, заметив ее задумчивое выражение.

— Да, — она кивнула. — Просто подумала, что этот отпуск действительно нужен мне как воздух, чтобы окончательно оставить все это позади. Последние дни перед отъездом пролетели в суете.

Работа, сборы, последние приготовления. Олесе некогда было думать о бывшем муже и его матери. Она даже не заметила, что больше не видит их у своего дома, то ли разговор подействовал, то ли они выбрали другую тактику.

Наконец наступил день отъезда. Поезд отправлялся рано утром, и они с Максимом решили выехать из дома затемно, чтобы точно не опоздать. Норд, чувствуя перемены, был возбужден и носился по квартире, проверяя каждый угол, словно боялся, что его оставят…