Муж ушел к молодой и богатой, и свекровь с радостью переехала в ее особняк, бросив мне напоследок: «Оставайся тут гнить, нищебродка!». Когда через 30 дней им дали пинка под зад и они приперлись ко мне с чемоданами, я встретила их так, что таксист аж поперхнулся…

— Все взяли? — в сотый раз спросил Максим, проверяя содержимое рюкзаков. — Кажется, да, — Олеся окинула взглядом квартиру. — Паспорта, билеты, деньги, документы на Норда, все на месте.

— Тогда поехали. Он улыбнулся. — Нас ждет озеро.

Они спускались по лестнице с сумками и рюкзаками, когда в подъезде раздался странный шум. Норд насторожился, шерсть на загривке встала дыбом, из темноты выступила фигура — Эмма Валерьевна. Она выглядела еще хуже, чем в прошлый раз, осунувшаяся с воспаленными глазами в помятой одежде.

— Олеся, — сказала она, делая шаг вперед, — мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Максим инстинктивно встал между Олесей и свекровью.

— Извините, но мы спешим, у нас поезд через час. — Это займет минуту, — Эмма Валерьевна не сводила глаз с Олеси. — Пожалуйста, речь о Романе.

— Что с ним? — невольно спросила Олеся, чувствуя, как внутри шевельнулось беспокойство. — Он в больнице, — тихо ответила свекровь. — Попытка самоубийства.

Олеся почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что? — Вчера вечером, — Эмма Валерьевна говорила тихо, но каждое слово отдавалось в ушах Олеси громовым ударом. — Выпил снотворное с алкоголем.

Я нашла его, вызвала скорую. Он оставил записку. Для тебя.

Она протянула конверт, но Олеся не двинулась с места, глядя на него, как на ядовитую змею. «Мне очень жаль о случившемся», — твердо сказал Максим. — Но вы не можете взваливать ответственность за это на Олесю.

Ваш сын — взрослый человек, и его действия — его выбор. — Я не обвиняю, — Эмма Валерьевна покачала головой. — Я просто хотела, чтобы она знала, и чтобы прочитала его слова.

— В какой он больнице? — спросила Олеся, игнорируя предостерегающий взгляд Максима. — В областной, — ответила свекровь. — Отделение реанимации.

Его состояние стабильное, но он еще не приходил в себя. Олеся молчала, обдумывая ситуацию. Часть ее хотела немедленно ехать в больницу, убедиться, что с Романом все в порядке.

Другая часть кричала, что это манипуляция, попытка сорвать их поездку и вновь втянуть ее в токсичные отношения. — Мы можем отложить отъезд на день, — тихо сказал Максим, видя ее смятение, — если ты хочешь убедиться, что с ним все в порядке. — Нет, — решительно покачала головой Олеся.

— Я не поеду в больницу. Это… это неправильно. Она повернулась к бывшей свекрови.

— Передайте Роману, когда он придет в себя, что я сочувствую его состоянию и желаю скорейшего выздоровления. Но я не могу и не буду брать на себя ответственность за его жизнь и его выборы. Я уезжаю, как и планировала, и не буду читать никаких записок.

Но он может… — Нет, — твердо сказала Олеся. — Если он снова попытается что-то с собой сделать, это будет его решение, не мое. — Вам нужно обратиться к психиатрам, к специалистам по кризисным состояниям, но не ко мне.

Я больше не часть вашей жизни и не могу ею стать, даже если бы хотела. Эмма Валерьевна смотрела на нее с смесью удивления и разочарования. — Ты изменилась? — наконец сказала она.

— Раньше ты бы никогда… — Верно, — кивнула Олеся. — Я изменилась. Больше не позволю себя шантажировать или манипулировать мной, даже с использованием таких серьезных вещей, как попытка самоубийства.

Она обошла застывшую свекровь и направилась к выходу, чувствуя, как Максим поддерживает ее под руку. Норд послушно следовал за ними, время от времени оглядываясь на странную женщину, оставшуюся стоять в полумраке подъезда. На улице было свежо и тихо, предрассветные сумерки окутывали город мягким светом, обещая ясный, солнечный день.

Такси уже ждало у подъезда, водитель помогал загружать вещи. — Ты уверена? — тихо спросил Максим, когда они сели в машину. Олеся задумалась, была ли она уверена, не мучила ли ее совесть, не беспокоилась ли она о состоянии бывшего мужа? Да, конечно, она беспокоилась, как человек о человеке.

Ей было жаль Романа, жаль его страданий и боли, но она твердо знала, что не может и не должна становиться его спасателем, его причиной жить дальше. Это было бы нечестно по отношению к нему, к себе, к Максиму. — Да, — наконец ответила она, — я уверена.

Мы едем на озеро, как и планировали, а Роману… Роману я желаю найти настоящую помощь и поддержку. Но не от меня. Максим кивнул и крепче сжал ее руку…