Муж ушел к молодой и богатой, и свекровь с радостью переехала в ее особняк, бросив мне напоследок: «Оставайся тут гнить, нищебродка!». Когда через 30 дней им дали пинка под зад и они приперлись ко мне с чемоданами, я встретила их так, что таксист аж поперхнулся…

Ты выглядишь счастливой, и я рад за тебя, правда. Не беспокойся обо мне и не отвечай на это письмо. Просто знай, что я в порядке и больше не буду мешать твоей жизни.

Желаю тебе всего самого лучшего. Роман». Олеся перечитала письмо несколько раз, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Не слезы сожаления или грусти, а скорее облегчения, словно последняя ниточка, связывавшая ее с прошлым, наконец оборвалась, освободив ее полностью. Они с Максимом решили устроить скромную свадьбу в конце осени, только близкие друзья, без пышных церемоний и многолюдных застолий. Олеся не хотела повторения первого торжества, где главной героиней была не она, а свекровь, решавшая все, от меню до списка гостей.

Подготовка шла полным ходом. Они нашли уютный ресторан на берегу реки, заказали простые, но элегантные приглашения, выбрали музыку для первого танца. Максим настоял, чтобы Олеся купила платье, которое ей действительно нравится, а не то, что «положено невесте».

В итоге она остановилась на нежно-голубом наряде, который идеально подходил к цвету ее глаз и серебряному кольцу с сапфиром. За неделю до свадьбы, выгуливая Норда в парке, Олеся заметила знакомую фигуру на скамейке у пруда. Эмма Валерьевна сидела, кутаясь в шарф и глядя на уток, плавающих в воде.

Она выглядела умиротворенной и какой-то притихшей, словно смирившейся с жизнью. Первым порывом было развернуться и уйти. Но что-то остановило Олесю.

Может быть, любопытство, а может, желание поставить окончательную точку в этой истории. — Здравствуйте, — сказала она, подходя ближе. Эмма Валерьевна вздрогнула и обернулась.

— Олеся, здравствуй. Они молчали, не зная, что сказать друг другу. Норд с интересом обнюхивал бывшую хозяйку бабушки, но не проявлял ни враждебности, ни особой радости.

— Как Роман? — наконец спросила Олеся. — Лучше, — кивнула Эмма Валерьевна. — Он в реабилитационном центре.

Говорит с психологами, принимает лекарства, звонит каждый день, рассказывает, как проходят занятия. Это хорошо, — искренне сказала Олеся. — Я рада, что он получает помощь.

Снова повисла пауза. Эмма Валерьевна нерешительно теребила ручку сумки. — Я должна извиниться перед тобой за то, как обращалась с тобой все эти годы, за то, что приходила к твоему дому после развода, за ту сцену перед вашим отъездом, за все.

Олеся кивнула, принимая извинения. — Спасибо. Это важно для меня.

Я была ужасной свекровью, — продолжила Эмма Валерьевна, глядя на воду. — Ужасной матерью тоже. Всю жизнь пыталась управлять Романом, решать за него, планировать его судьбу.

И вот к чему это привело. Он чуть не убил себя, а я осталась совсем одна. — Вы не одна, — мягко возразила Олеся.

— У вас есть сын, который сейчас борется за свою жизнь и здоровье, и, думаю, ему очень нужна ваша поддержка. — Да, конечно, — Эмма Валерьевна кивнула. — Я каждый день молюсь, чтобы он поправился, чтобы нашел свое счастье…