Отчаявшись, вышла замуж за сына-инвалида миллионера, а через неделю начала замечать странности…

Они помолчали, глядя на огонь в камине. Потом Стас неожиданно спросил:

— А вы… никогда не хотели всё бросить? Когда стало особенно тяжело с Софией.

Оксана вздрогнула. Никто никогда не задавал ей такого вопроса. Все считали само собой разумеющимся, что мать должна бороться за ребёнка, чего бы это ни стоило.

— Честно? — она взглянула на Стаса. — Был один момент. Софии было около пяти. Особенно тяжёлый приступ, она не приходила в сознание почти сутки. Врачи разводили руками. Денег на лечение не было. Муж только что ушёл. Я сидела в коридоре больницы и думала… думала, что если София умрёт, это будет… избавлением. Для неё. И для меня.

Она ожидала осуждения, но Стас просто кивнул.

— Я понимаю. Иногда боль становится невыносимой. И кажется, что лучше конец, чем бесконечная мука.

— Да, — Оксана почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Но потом София открыла глаза. Посмотрела на меня и улыбнулась. И я поняла, что буду бороться. Всегда. Что бы ни случилось.

Стас протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей.

— Вы удивительная женщина, Оксана. Сильная. Настоящая.

Они смотрели друг на друга, и что-то менялось между ними. Что-то неуловимое, но важное. Как будто рушилась стена, которую они оба выстроили: он — из гордости, она — из страха.

— Стас, — тихо сказала Оксана, — я должна вам признаться.

Но договорить она не успела. Дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появился Богдан Петрович.

— Вот вы где? — воскликнул он. — А я по всему дому вас ищу.

Стас отдёрнул руку и отъехал от Оксаны.

— Мы просто разговаривали, отец. Что случилось?

— Профессор Черников звонил, — Богдан Петрович был явно взволнован. — Он прилетает завтра раньше, чем планировалось. Восемь утра уже будет здесь. Нужно всё подготовить.

— Восемь? — Стас нахмурился. — Почему так рано?

— У него изменились планы. Вечером нужно быть в Киеве. Так что он проведёт у нас только полдня.

Оксана встала.

— Тогда мне нужно отдохнуть. И подготовить Софию. Она не любит рано вставать.

— Конечно-конечно, — закивал Богдан Петрович. — Идите. А мы со Стасом ещё обсудим кое-что.

Оксана попрощалась и вышла из библиотеки. Но у двери задержалась, услышав разговор отца и сына.

— Ну что, ты доволен, отец? — голос Стаса звучал устало. — Выставил нас с Оксаной на посмешище перед всеми своими друзьями.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Богдан Петрович. — Я просто ускорил процесс. Вы двое слишком медлите. А времени у нас мало.

— У кого мало? У тебя? — в голосе Стаса слышалось раздражение. — Или ты опять что-то недоговариваешь?

Повисла пауза, и Оксана затаила дыхание. Скажет ли Богдан Петрович сыну правду о своей болезни?

— У всех нас мало времени, сынок, — наконец произнес Богдан Петрович. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения. Особенно когда перед тобой хороший человек, который уже начинает тебе нравиться. Не отрицай, я же вижу.

— Даже если так, — голос Стаса стал тише, — это моё дело. Не твоё.

— Всё, что касается тебя, — моё дело, — твёрдо сказал Богдан Петрович. — Я твой отец. И останусь им до последнего вздоха.

Оксана тихо отошла от двери. Она услышала достаточно. И теперь точно знала: завтрашний день станет переломным для всех них.

Профессор Черников, седовласый мужчина с внимательными глазами, приехал ровно в восемь утра. Его сопровождали два ассистента с медицинским оборудованием. София, вопреки опасениям Оксаны, не испугалась. Наоборот, с любопытством рассматривала приборы.

— Удивительный случай, — сказал профессор после трёхчасового обследования. — Вы были правы, Станислав Богданович. Микротравма височной доли, вызванная внутриутробным сотрясением. Обычные методы диагностики её не выявляют.

— Это лечится? — с замиранием сердца спросила Оксана.

— Безусловно, — кивнул Черников. — Потребуется курс специальной терапии и, возможно, малоинвазивное хирургическое вмешательство. Но прогноз благоприятный. Через год-полтора девочка полностью выздоровеет.

Оксана расплакалась от облегчения. Стас, сидевший рядом, взял её за руку.

— Спасибо, Александр Дмитриевич, — сказал он. — Вы не представляете, что это значит для нас.

Богдан Петрович, наблюдавший за сценой, удовлетворённо кивнул. Его план сработал. Стас уже говорил «для нас», включая себя в семью Оксаны и Софии.

После отъезда профессора они собрались в гостиной. София, уставшая от обследований, задремала на диване. Богдан Петрович разливал шампанское.

— За здоровье Софии. И за нашу семью.

— Подожди, отец, — Стас поднял руку. — Прежде чем праздновать, нам нужно кое-что прояснить. Между нами не должно быть недоговорённостей.

Он повернулся к Оксане.

— Вчера в библиотеке вы хотели мне что-то сказать. Что именно?

Оксана глубоко вздохнула. Момент истины настал.

— Я хотела рассказать… о вашем отце. О его болезни.

Стас замер.

— Какой болезни?..