Солдат вернулся домой и узнал, что мажоры сделали с его сестрой — город содрогнулся от его мести

Смотрел, как тусклое серебро превращается в вязкую жидкость. Он сделал в земле форму. Под кастет. Простой.

Грубый. Без изысков. Но тяжелый. Ровно под его руку.

Когда все застыло, он зашлифовал края, обернул рукоять старым ремнем. Зажал в кулаке, подошел идеально. Не нож, не пистолет. Просто орудие.

Глухой ответ на все, что творилось вокруг. Город в последнее время будто накрыло волной. Преступность вылезла наружу, как плесень на стене. Наркотики, на каждом углу.

Люди пропадали, кого-то находили в подвалах, кого-то, в больницах, под капельницей, а кто-то исчезал бесследно. Грабеж, изнасилование и жестокие разборки стали обыденностью. И самое страшное, никто почти не реагировал. В отделениях тишина.

Формальности. Отписки. Состава нет, заявления нет, потерпевший отказался. Такое чувство, будто те, кто обязан был это останавливать, просто не видели.

Или не хотели видеть. А может наоборот, видели все, но не трогали. Потому что это были не цыганские притоны, не стихийные барыги. Это было что-то организованное.

Крышуемое. Покрываемое. Слишком гладко все заминалось. Слишком быстро исчезали свидетели.

А на задворках почти каждой истории всплывала одна и та же фамилия, Коваль. И все чаще рядом с ней шепотом добавляли вторую, Соловей. Открыто ее никто не произносил, но все понимали, о ком речь. Не в рапортах.

Не в сводках. Кто-то говорил, что подполковник уже давно не на службе, а при ней. Но никто не хотел идти в лобовую. Потому что все знали, в этом городе есть люди, на которых лучше не смотреть.

А если уж заговорил, не факт, что вернешься домой. Самойленко это все начинало вонять слишком знакомо. Он не первый год в прокуратуре, но в такие моменты начинал вспоминать, зачем вообще пошел в эту работу. И вот уже несколько недель он копался в этом.

Не в конкретном деле, в общей вонючей картине. А в центре все те же знакомые лица. Бандит и подполковник. Коваль и Соловей.

Сплелись так плотно, что уже и не поймешь, где власть, а где криминал. Даже их сыновья, Владимир и Станислав, будто с одной кровью. Не просто дружили, были как братья. Их имена всплывали часто.

Слишком часто. То, в пьяных драках у клуба. То, в компаниях, где потом находили наркоту. То, рядом с девчонками, которых увозили в скорой.

В официальных протоколах – тишина. А вот в донесениях, слухах, записях дежурных, они мелькали как тени. Невидимки для закона. И каждый раз, когда кто-то пытался надавить, сверху приходил звонок.

Или молчание. Холодное, равнодушное. Которое означало одно – не суйся. Самойленко позвонил Соловью под вечер.

Просто пригласил зайти в гости, обсудить оперативную обстановку, поговорить о раскрываемости по району. Богдан пришел в прокуратуру как к себе домой. Не спеша. Без суеты.

Звали. «Заходи, заходи», Самойленко отложил папку, кивнул на стол. «Что, сводки опять не радуют?» Сказал Соловей, присаживаясь. Сразу же закурил, как у себя в кабинете.

«Да сводки как сводки», спокойно ответил Самойленко. «Просто цифры пляшут. И мне сильно не нравится тенденция по подросткам с передозами и трупы в подвалах. Хотел понять, что происходит.

Район большой. Гастролеры, цыгане, но мы работаем. Верю. Просто раньше у тебя была статистика получше.

А тут полный провал. Наркота – дело тонкое. Все сложно, сам знаешь. Да и работать сейчас некому, молодежь вся по кабинетам сидит, в поля не идет».

Самойленко откинулся на спинку. «А ты давно в полях был, Богдан?» Соловей усмехнулся. «Ну, если намекаешь, что я чего-то не замечаю, скажи прямо».

«Я не намекаю», пожал плечами Самойленко. «Просто пытаюсь понять, почему из всех районов города твой стал самым тихим в отчетах и самым шумным по слухам. А что, слухи теперь стали доказательной базой?» «Нет.

Но они почему-то все чаще совпадают. Там, где в бумагах все спокойно, в приемниках лежат дети с химией в крови. Там, где по отчетам – стабильность, дежурные врачи шепчут, что боятся вызывать полицию». Соловей сделал затяжку.

«Тебе делать нечего, Андрей Петрович. Мне делать как раз есть что. Я просто пытаюсь понять, почему твой район будто бы живет своей жизнью. Не говорю, что у всех тишь, да гладь, но…»

Но у вас каждый, кто что-то знает, либо молчит, либо пропадает. А фамилия твоего сына, Самойленко говорил спокойно, почти буднично, всплывает слишком часто. Не в сводках, конечно. В разговорах.

В донесениях, которые не доходят до отчетов. «Знаешь, по идее, не должен сын подполковника полиции водить дружбу с криминалом». Пауза. Тихая!

В кабинете будто стало прохладнее. Соловей ничего не ответил. Повисла пауза. Нехорошая.

Тяжелая. Слушай, если ты решил вести разговор в таком тоне, давай тогда официально. Фактами. По закону, а не вот это вот…