Сын вернулся после 5 лет контракта и не нашел дома мать. Оказалось, старший брат сделал с ней это…

Я снова достал фотографию. Женщина долго всматривалась в неё, хмуря брови. «Погоди-ка», – проговорила она медленно, – «кажется, я видела похожую несколько месяцев назад». Она тут сидела у стены, всегда на одном и том же месте.

Тихая такая, никому не мешала. Люди ей кто хлеба даст, кто молока. Она всё благодарила, крестилась. У меня замерло сердце.

«А потом… где она сейчас?» «А потом пропала», – развела руками торговка. В один день просто не пришла. Я ещё подумала, может, кто добрый приютил, а может и худое что случилось.

Но я видела, как-то раз к ней мальчонка подходил. «Немой, что ли? Он тут по рынку крутится, помогает кому что поднести. Он ей еду приносил несколько раз.

Может, он что знает?» «Вон он, кажется», – она кивнула в сторону дальнего ряда. Там у кучи пустых ящиков сидел на корточках мальчишка лет десяти, худенький в рваной футболке и стоптанных сандалиях. Он возился с маленьким грязным котёнком, пытаясь накормить его кусочком колбасы.

Это была первая зацепка за два дня. С бешено колотящимся сердцем я пошёл к нему. Я медленно подошёл к мальчишке. Он был так увлечён котёнком, что не заметил меня.

Я опустился рядом с ним на корточках, стараясь не напугать. «Привет», – сказал я как можно мягче. «Хороший у тебя котёнок». Мальчик вздрогнул и поднял на меня глаза.

Большие, серьёзные, испуганные глаза. Он молчал, только крепче прижал к себе пищащий комочек шерсти. Его взгляд был насторожённым, как у дикого зверька. «Не бойся, я тебя не обижу».

Я протянул ему руку. «Меня зовут Алексей». «А тебя как?» Он не ответил.

Только смотрел на меня не мигая. Его губы были плотно сжаты. Тогда я понял, что торговка была права. Он немой.

Как же мне с ним говорить? Как спросить о маме? Я достал из кармана ту самую затёртую фотографию, единственную, что у меня была. «Посмотри, пожалуйста, ты не видел эту женщину?»

Я протянул ему снимок. «Ты не видел эту женщину?» Она сидела здесь, на рынке, несколько месяцев назад. «Мне сказали, ты ей помогал».

Мальчишка перевёл взгляд с моего лица на фотографию. Он долго, внимательно смотрел на неё. Я видел, как в его глазах что-то меняется. Страх уступил место узнаванию, а затем какой-то детской, глубокой печали.

Он поднял на меня взгляд, и я прочёл в нём ответ. «Да, он её помнит». Он медленно кивнул. Моё сердце забилось чаще.

Я был на правильном пути. «Где она?» – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. «Ты знаешь, где она сейчас?» Мальчик покачал головой.

Печаль в его глазах стала ещё глубже. Он опустил взгляд, снова посмотрел на котёнка, погладил его по голове. Затем он встал, жестом приглашая меня следовать за ним. Мы шли по опустевшему рынку, лавируя между горами мусора и пустыми ящиками.

Мальчик вёл меня уверенно, ни разу не оглянувшись. Он привёл меня к глухой кирпичной стене на задворках рынка, той самой, о которой говорила торговка. Здесь, на земле, лежал кусок старого, грязного картона. Место, где она сидела.

Мальчик остановился, указал на картон, а потом прижал руки к груди и закрыл глаза, изображая, как она молилась. Потом он показал на свой рот, пожевал и сглотнул, давая понять, что она ела то, что ей давали. Я смотрел на эту пантомиму и ком подкатывал к горлу. Моя мама.

Моя тихая, гордая мама, которая никогда в жизни ни у кого ничего не просила, сидела здесь и жила подаянием. Потом мальчик сделал несколько шагов, лёг на землю и свернулся калачиком, изображая, что кто-то спит. Затем он вскочил, испуганно огляделся и начал размахивать руками, будто отгоняя кого-то. Он показывал на свои ноги, потом на дорогу, которая вела прочь от рынка.

Его жесты были отчаянными, испуганными. Я пытался понять. «Её прогнали?» – спросил я. «Отсюда её тоже прогнали?»

Он яростно закивал, потом он показал на себя, потом снова на дорогу и побежал вприпрыжку, изображая, как он бежал за кем-то. Он остановился, обернулся и развёл руками, показывая, что потерял след. «Значит, и отсюда её выгнали?» – какие-то нелюди, которым помешала тихая старушка. И этот мальчик, единственный, кто проявил к ней сострадание, пытался ей помочь.

Но не смог. Я опустился на корточки рядом с ним. «Спасибо», – сказал я глухо. «Спасибо тебе».

Он посмотрел на меня своими взрослыми глазами, а потом сделал то, чего я совсем не ожидал. Он протянул мне половинку того кусочка колбасы, которым кормил котёнка. Этот маленький, нищий, немой мальчик, у которого не было ничего, кроме бездомного котёнка, делился со мной своей едой. У меня защипало в глазах, я не мог это принять.

Я покачал головой. «Спасибо, друг. Съешь сам». Я достал из кармана несколько мятых гривен, оставшихся у меня, и протянул ему.

«Возьми. Купи себе и котёнку еды». Он испуганно отшатнулся, замахал руками. «Не возьмёт».

Гордый. Как и она, я не стал настаивать, я просто положил деньги на ящик рядом с ним. «Это для неё», – сказал я, показывая на фотографию. «Ты ей помогал.

Это тебе от неё». Он колебался, но потом всё же взял деньги. Спрятал их в карман своих рваных штанов. Я спросил его имя, написав вопрос на пыльном ящике.

Он нацарапал палочкой. «Сеня. Спасибо, Сеня», – повторил я. «Ты мне очень помог».

Он снова кивнул и вернулся к своему котёнку. А я остался стоять у холодной кирпичной стены, чувствуя себя ещё более опустошённым. След снова оборвался. Она ушла с рынка, но куда?

В какую сторону? Сколько времени прошло с тех пор? Я вернулся на главную площадь рынка, где ещё оставались люди. Я стал расспрашивать торговцев и грузчиков, не помнит ли кто, как прогнали старую женщину.

Большинство пожимали плечами или отмахивались. Но один пожилой грузчик с лицом, похожим на печёное яблоко, сжалился надо мной. «Помню я эту бабушку», – проворчал он, вытирая пот со лба. Тихая была, как ангел.

А потом пришёл наш новый хозяин рынка, ну, который его выкупил недавно, амбал такой, на чёрном джипе. Увидел её и давай орать. Что, мол, вид ему портит, клиентов распугивает. Охране своей велел её убрать.

Они её под руки и вывели за ворота. Она и ушла, побрела потихоньку в сторону старого кладбища. «Когда это было?», – спросил я, чувствуя, как леденеют руки. «Да с месяц уж прошёл, а то и больше».

«В сторону старого кладбища?» «Туда, где похоронен отец». «Могла ли она пойти туда?» «Зачем?»

Я поблагодарил грузчика и почти побежал. Старое кладбище находилось на самой окраине посёлка за заброшенными складами. Место было тихое, заросшее. Туда редко кто ходил, кроме как на большие праздники, чтобы помянуть родных…