Сын вернулся после 5 лет контракта и не нашел дома мать. Оказалось, старший брат сделал с ней это…

Солнце уже клонилось к закату, когда я добрался до кладбищенских ворот. Ржавая калитка была не заперта. Я вошёл на территорию, заросшую высокой травой. Старые кресты и памятники утопали в зелени.

Тишина стояла такая, что было слышно, как гудит в ушах. Я пошёл по главной аллее, а потом свернул на узкую тропинку, ведущую к могиле отца. Сердце колотилось в горле. Что я там увижу?

Найду ли я её? Или… или найду только последний, самый страшный след. Нет. Могила отца была ухожена.

Кто-то недавно убрал сорняки, положил свежие цветы. Полевые цветы, ромашки и васильки. Такие, какие любила мама. Значит, она была здесь.

Я осмотрелся. Рядом с кладбищем стояла маленькая полуразрушенная сторожка, в которой давно никто не жил. Окна были выбиты, дверь сорвана с петель. Я подошёл ближе.

Заглянул внутрь. На полу, на ворохе старых тряпок кто-то лежал. Я замер, боясь дышать. «Мама?» – прошептал я.

Фигура не шевельнулась. Я сделал шаг внутрь, запах сырости и запустения ударил в нос. Я подошёл ближе и наклонился. Это была не она.

Какая-то бездомная женщина, пьяная или больная спала тяжёлым, беспробудным сном. Облегчение было таким сильным, что у меня подогнулись ноги. Я вышел из сторожки и опустился на землю. След снова оказался ложным.

Она была здесь, на кладбище, но и отсюда ушла. Я сидел у могилы отца до самой темноты. Рассказывал ему всё, что случилось. Просил у него совета, помощи.

Конечно, это было глупо. Мёртвые не отвечают. Но мне казалось, что так я не один, что он слышит меня. Когда стало совсем темно, я поднялся.

Нужно было где-то переночевать. Возвращаться к тёте Галине я не хотел. Не хотел её расстраивать. Идти в гостиницу… не было денег.

Оставался только вокзал. Я уже собрался уходить, когда мой взгляд упал на что-то белеющее на скамейке у соседней могилы. Я подошёл. Это был маленький сложенный в четверо листок бумаги из школьной тетради.

Я развернул его. Дрожащим старческим почерком, который я узнал бы из тысячи, было написано всего несколько слов. «Прости, Иван. Не уберегла наш дом.

Иду к сыну. Он меня ждёт. И ниже — дата. Почти месяц назад.

Иду к сыну. Ко мне. Но как? Она не знала, когда я вернусь.

И куда она могла пойти? В мою часть — это же тысячи километров. Невозможно. Я перевернул листок.

На обратной стороне было ещё одно слово, написанное тем же почерком. Петровщина. Что это? Название деревни?

Я никогда не слышал о такой в наших краях. Может, это фамилия? Или просто случайное слово? Я смотрел на эту записку, и во мне снова затеплилась надежда.

Это была не просто записка. Это было послание. Последний след, который она мне оставила. Петровщина.

Теперь я должен был выяснить, что это значит. Ночь снова застала меня на вокзале. Но теперь это была другая ночь. У меня был следующий.

Тонкий, почти призрачный, но след. Записка, найденная на кладбище, не выходила из головы. Я держал её в руке, боясь потерять, и снова и снова перечитывал два слова. «Иду к сыну» и «Петровщина».

Что это за Петровщина? Я перебрал в памяти всё, что знала мама. Все её рассказы о молодости, о родственниках, о друзьях. Никакой Петровщины.

Ни деревни с таким названием в наших краях, ни знакомых с такой фамилией. Может, это что-то из её детства? Какое-то тайное место, известное только ей? Я не спал всю ночь.

В голове крутился калейдоскоп мыслей. Я пытался сложить этот пазл. Она ушла от дома, какое-то время жила на рынке, потом её прогнали, она пришла на могилу к отцу, оставила записку и отправилась в эту самую Петровщину. Но почему?

И где это? Утром, едва забрежил рассвет, я пошёл на автостанцию. Это было единственное место, где можно было получить информацию о населённых пунктах. Сонный кассир, женщина неопределённого возраста с пышной химической завивкой на голове, недовольно посмотрела на меня из-за мутного стекла окошка.

«Чего тебе с утра пораньше? Скажите, пожалуйста, у нас в области есть деревня Петровщина?» Она зевнула, порылась в каких-то бумагах, потом щёлкнула костяшками на счётах, словно это могло помочь вспомнить. «Петровщина? Нет, в нашей области такой нет.

Есть Петрово, но это далеко, на самой границе, туда автобус раз в неделю ходит. И то, если дорога не размыта… Петрово… Не Петровщина… Могла ли мама ошибиться?

Или я неправильно прочёл её каракули?» Я снова достал листок. «Нет, там было чётко написано. Петровщина.

А в соседних областях…» Не сдавался я. «Парень, ты что, с луны свалился?» Фыркнула кассирша. «Я что, справочное бюро?

Пойди в интернет, там ищи». «Интернет. Точно. Как я сам не додумался.

Армия отучила от этих благ цивилизации». Я поблагодарил женщину и пошёл искать интернет-кафе. Оно оказалось единственным на весь посёлок, в подвале старого дома культуры, и пахло оттуда сыростью и перегретым пластиком. Заплатив за час, я сел за старый гудящий компьютер и ввёл в поисковик.

«Петровщина». Результатов было множество. Десятки Петровщин по всей стране и за её пределами. В каждой области, в каждом регионе.

Как найти ту самую? Я начал методично открывать ссылку за ссылкой, читать описание, смотреть на карты. Но это было всё равно, что искать иголку в стоге сена. Я попробовал зайти с другой стороны.

Иду к сыну. Что это могло значить? Ко мне? Но я служил далеко на востоке.

Она бы не поехала туда. Может, к Николаю? Но это абсурд, она от него бежала. Тогда к кому?

И тут меня словно током ударило. Однажды, очень давно, когда я был ещё совсем маленьким, мама рассказывала мне сказку на ночь. Не обычную, из книжки, а свою собственную. Про маленького заблудившегося лисёнка, который искал дорогу домой.

И в этой сказке был добрый старый лесник по имени Пётр, который жил в лесной сторожке и помогал всем заблудившимся зверям. И эта сторожка в сказке называлась Петровщина. Это была их с лисёнком тайная крепость. Это было так давно, я почти забыл об этом.

Но сейчас эта детская сказка всплыла в памяти с невероятной ясностью. Петровщина. Это не деревня. Это что-то личное, что-то наше с мамой.

Символ убежища, спасения. Но что это могло быть в реальной жизни? Какое место она могла так назвать? Я снова начал перебирать в памяти её жизнь.

Где она родилась? В маленькой деревушке, которой давно уже нет на карте. Где она работала до почты? На ткацкой фабрике в соседнем райцентре, но фабрику закрыли ещё в девяностых.

Стоп. Ткацкая фабрика. Я вспомнил, как она рассказывала, что в молодости, когда работала на фабрике, они с подругами ездили на выходные в дом отдыха. Он принадлежал фабрике и находился где-то в лесу, на берегу озера.

Она с такой теплотой вспоминала то время, говорила, что это были самые счастливые дни её молодости. Как же он назывался, этот дом отдыха? Я напряг память. Что-то простое, советское.

Текстильщик? Трудовые резервы? Нет. Я снова ввёл в поисковик название нашего городка и «Дом отдыха ткацкой фабрики».

Ссылок было немного. В основном старые форумы, где бывшие работники фабрики искали друг друга. Я начал читать их переписки. И наткнулся на одну ветку, где обсуждали тот самый «Дом отдыха».

И кто-то написал «А помните, как мы наш лесной прозвали Петровщиной из-за старого сторожа, деда Петра, который там всех привечал, как родных?» Сердце пропустило удар. Вот оно, «Дом отдыха лесной», который в народе звали Петровщиной. Я быстро нашёл информацию о нём.

Он давно был заброшен. После закрытия фабрики его пытались продать, но покупателя не нашлось. Он так и стоял в лесу, в десятках километров отсюда, медленно разрушаясь. Могла ли она пойти туда?

В заброшенный пустой дом, где нет ни души. Зачем? Но это была единственная ниточка. Она пошла туда, где когда-то была счастлива.

В свою сказочную Петровщину, в поисках спасения от жестокой реальности. Я посмотрел на карту. Дом отдыха находился примерно в тридцати километрах, автобусы туда не ходили, добраться можно было только на машине или пешком. У меня не было ни машины, ни денег на такси.

Значит, пешком. Я вышел из интернет-кафе, чувствуя одновременный прилив сил и страшную усталость. Впереди был долгий путь, но теперь я знал, куда идти. Я зашёл в магазин и на последние деньги купил буханку хлеба, бутылку воды и пачку самых дешёвых сигарет.

Это был весь мой провиант. Перекинув за спину всё тот же армейский вещмешок, в котором теперь болтались только сменное бельё и эта буханка хлеба, я вышел из посёлка и зашагал по шоссе. Солнце пекло нещадно. Машины проносились мимо, обдавая меня горячим воздухом и выхлопными газами…